За неимением лучшего плана мы переместились в сад и расселись на ветвях дерева дяди Алека – трава-то еще не высохла. Мир вокруг был прекрасен и зелен. Над нами раскинулось ослепительно-голубое небо, кое-где присыпанное горстками белых облачков.

– Пф-ф-ф, что-то мне не верится, будто стоит опасаться последнего дня, – заявил Дэн и принялся насвистывать – чисто из дерзости.

– Ну ты все равно не свисти, воскресенье же, – строго одернула его Фелисити.

– Вот сколько прочитал, не вижу ничегошеньки о методистах и пресвитерианах – а я уж почти закончил Исход, – вдруг сказал Питер. – Когда тут про них начинается?

– В Библии нет ничего про методистов и пресвитериан, – высокомерно ответила Фелисити.

Питер изумился.

– Так а откуда они взялись-то тогда? – спросил он. – Когда появились?

– Я тоже часто думала, до чего это странно, что в Библии про них ни слова не сказано, – призналась Сесили. – Тем более что баптисты там упоминаются… ну, один Баптист[25].

– Ладно, все равно, – решил Питер, – даже если сегодня не Судный день, буду дальше читать, пока не одолею всю Библию. Никогда не думал, что это такая интересная книжка.

– Когда ты называешь Библию интересной книжкой, это звучит просто кошмарно, – отозвалась Фелисити, содрогнувшись от подобного святотатства. – Ведь такое можно сказать про любую обычную книгу.

– Я ничего плохого не имел в виду, – опешил Питер.

– Библия по-настоящему интересная книга, – пришла ему на помощь Рассказчица. – И там есть просто роскошные истории – да, Фелисити, роскошные. Если не наступит конец света, в следующее воскресенье я расскажу вам про Руфь, а, да что там! В любом случае расскажу. Обещаю. Где бы мы ни оказались в следующее воскресенье, я расскажу вам про Руфь.

– Но ты ведь не станешь рассказывать истории в раю, – смутилась Сесили.

– Почему это? – воспротивилась Рассказчица, сверкнув глазами. – Еще как стану. Я буду рассказывать истории, пока у меня есть чем говорить и есть кому слушать.

О да, вне всяких сомнений! Сей неустрашимый дух с ликованием парил бы над осколками материи и обломками миров, сохранив всю свою необузданную прелесть и дерзновенность. Даже херувимы с их детскими глазенками, распевающие хором в Асфоделевых лугах, оставили бы на время свои арфы, чтобы послушать повесть о сгинувшей земле, поведанную этим золотым языком. Мы смотрели на Рассказчицу, смутно прозревая что-то в таком духе, и это странным образом утешало нас. Страшный Суд не так страшен, если после него мы останемся собой и наши бесценные маленькие личности не претерпят никаких изменений.

– Наверное, уже около двух, – предположила Сесили. – Кажется, мы ждем здесь дольше часа.

Разговор зачах. Мы прислушивались, нервно ожидая звуков. Мгновения тащились еле-еле, и каждое длилось добрый час. Когда уже пробьет два пополудни и настанет конец этой тревоге? Мы все замерли в чудовищном напряжении. Даже Питер перестал читать. Все необычное для глаза и уха мнилось нам поступью Рока. Облако нашло на солнце, внезапная тень накрыла сад – мы побледнели и задрожали. Повозка загрохотала по доскам моста в низине – Сара Рэй встрепенулась и вскрикнула. Громко хлопнула дверь амбара дяди Роджера – холодный пот выступил у нас на лбах.

– Я не верю, что сегодня Судный день, – произнес Феликс, – и никогда не верил. Но, ох, скорее бы эти часы пробили два.

– Может, расскажешь историю, чтобы время скоротать? – попросил я Рассказчицу.

Она отрицательно помотала головой:

– Нет, бесполезно и пытаться. Но если Судного дня не будет, то у меня появится отличная история о том, как мы все перепугались.

Тут через сад к нам примчался Пат с большой полевкой в зубах. Усевшись прямо перед нами, кот слопал свою добычу, целиком, с костями, а потом с большим удовольствием облизал лапы.

– Не может быть сегодня Судного дня, – сказала, воспрянув духом, Сара Рэй. – Падди ни за что не стал бы ловить мышей в такой день.

– Если эти часы вскоре не пробьют два, я свихнусь! – заявила Сесили с нетипичной для нее горячностью.

– Когда ждешь, время всегда долго тянется, – отозвалась Рассказчица. – Но сейчас и правда кажется, что прошло больше часа.

– Может, часы уже пробили, а мы не слышали, – предположил Дэн. – Сходил бы кто, посмотрел.

– Я схожу, – вызвалась Сесили. – Думаю, если что-то случится, я успею к вам вернуться.

Мы наблюдали, как ее облаченная в белое фигурка проходит через ворота сада и скрывается в дверях дома. Прошло несколько минут или несколько лет – трудно сказать, и вот Сесили уже на всех парах примчалась к нам. Однако по возвращении ее била такая дрожь, что поначалу ей не удавалось издать ни звука.

– В чем дело? Уже больше двух? – умоляюще спросила Рассказчица.

– Сейчас… четыре, – выдохнула Сесили. – Старые часы не ходят. Матушка забыла завести их вчера вечером, и они остановились. Но на кухонных часах – четыре, так что сегодня не Судный день, и чай готов, и мама зовет к столу.

Мы переглядывались, постепенно осознавая, что весь пережитый ужас наконец остался позади. Страшный суд откладывался. Мир и жизнь по-прежнему простирались перед нами, со всей соблазнительной заманчивостью грядущих, покуда неведомых лет.

– В жизни больше ни одному слову в газете не поверю, – заявил Дэн.

– Я же говорила, что надо полагаться на Библию, а не на газеты, – торжествующе откликнулась Сесили.

Сара Рэй, Питер и Рассказчица отправились по домам, а мы отправились полдничать – причем с королевским аппетитом. Потом, во время сборов в воскресную школу, от общей приподнятости духа нас так сильно занесло в проявлениях радости, что тете Джанет дважды пришлось подходить к подножию лестницы и громко и строго вопрошать:

– Дети, вы что, забыли, какой сегодня день?

– Как же здорово, что мы проживем подольше в этом чудесном мире, – сказал Феликс по дороге вниз с холма.

– Ага, и Фелисити с Рассказчицей снова разговаривают, – довольно отметила Сесили.

– И Фелисити заговорила первой, – вставил я.

– Правда, для этого понадобился Судный день. Жалко, – добавила Сесили со вздохом, – что я поторопилась и подарила свой незабудковый кувшинчик.

– А мне жалко, что я поторопился с решением и стал пресвитерианином, – подхватил Питер.

– Ну это никогда не поздно поменять, – сказал Дэн. – Можешь передумать прямо сейчас.

– Нет, сэр, – с внезапной вспышкой достоинства отклонил предложение Питер, – я не из тех, кто из чистого страха принимает решение, а когда бояться уже нечего, готов переметнуться обратно. Я сказал, что буду пресвитерианином, и не собираюсь отступаться.

– Ты говорила, что знаешь какую-то историю про пресвитериан, – напомнил я Рассказчице. – Расскажи сейчас.

– О нет, это не подходящая для воскресенья история, – ответила она. – Завтра утром расскажу.

Как и было обещано, мы услышали ее