а я скоро вернусь. К тому же, Серый недавно вернулся, думаю, ты видела его во дворе последнюю неделю. Он тоже поможет, если кто-то вдруг придет…

Ах да, тот самый волкодав, который частенько убегал в лес и пропадал там неделями. Я бы не назвала его питомцем Валентина. Он скорее был его полудикими приятелем, как кошка, гулящая сама по себе…

Я смотрела на любимого, стараясь запомнить каждую черту лица, но страх застилал глаза, мешал дышать. Мне хотелось верить в лучшее, но было ужасно страшно…

— Валентин…

— Запри дверь, — повторил он и вдруг наклонился, быстро, поспешно поцеловал в губы и… ушёл.

Я стояла в пустом коридоре, сжав кулаки, слушая, как за дверью гулко стучат шаги. Они замерли на крыльце, послышался скрип — Валентин оседлал коня. Ещё мгновение — и только отдалённый стук копыт напоминал о том, что только что произошло.

Обхватила себя руками.

Запереть дверь. Да, я должна…

Но я просто стояла, слушая тишину, в которой только что звучал любимый голос…

* * *

Я послушалась Валентина.

Всё-таки подчинилась до конца, потому что смирилась с его решением.

Заперла двери, проверила окна, задвинула засовы и ещё раз всё обошла, убеждаясь, что никто не сможет войти. Тьма за окнами казалась тревожной, пугающей, но я гнала страх прочь.

Зашла к детям.

Олечка спала, свернувшись клубочком, кулачок под щекой. Алёша лежал на спине, дышал ровно, но брови были сведены — даже во сне он оставался настороженным.

Я поправила одеяла, провела пальцами по Олечкиным волосам.

— Всё будет хорошо, — шепнула, хотя больше для себя.

Но в груди что-то скручивалось.

Я ушла в спальню, закрыла за собой дверь.

Тишина давила.

Легла, натянула одеяло до подбородка, уставилась в темноту.

Где он сейчас?

Что делает?

Жив ли?

Я перевернулась на бок, но сна не было. Валентин ушёл, оставив меня одну в этом огромном доме, и с каждой минутой одиночество становилось невыносимее.

Так я и провалялась до утра, пока сквозь дремоту не прорвался глухой, отрывистый звук.

Топот.

Копыта по земле.

Я резко села.

Сердце ухнуло в пятки.

Подбежала к окну, дрожащими пальцами раздвинула занавески.

Во двор въезжал отряд солдат.

Красные мундиры. Чёрные кивера. Холодные, отчуждённые лица.

Им навстречу с рыком кинулся волкодав, но тут же кто-то вскинул арбалет, и юркий болт пронзил пушистый бок животного. Тот упал на землю и заскулил, а у меня от ужаса затряслись колени.

Я отшатнулась, сердце застучало в горле.

— Госпожа!

В комнату стремглав вбежала Ульяна, волосы были растрёпаны — еще не успела причесаться, глаза наполнены ужасом.

— Это люди Елисея Степановича! Я их знаю!

Кровь застыла в жилах. Валентин не успел? С ним что-то случилось???

Пошатнулась. Но ради детей взяла себя в руки.

Стремительно развернулась, рванула к двери и, пробежав весь коридор, начала спускаться вниз по лестнице.

— Дети! — крикнула я Ульяне. — Разбуди их немедленно и предупреди, чтобы вели себя тихо. И еще… отведи их в подвал, поняла?

Служанка сорвалась с места, а я добралась до входа, вцепившись в тяжёлую створку и проверяя, чтоб она была плотно закрыта.

Солдаты уже спрыгивали с лошадей на землю.

Вдруг послышался глухой удар.

Я дёрнулась назад. Всё внутри похолодело от ужаса. А вдруг двери не выдержат?

Рванула вглубь дома, закрыла вторую дверь, кинулась в подвал.

Олечка всхлипывала в углу, Алёша сжимал кулаки. Наташа держалась молодцом, но я видела, как поблескивают слезами ее глаза.

Я прижала их к себе.

— Всё будет хорошо, — выдохнула, срываясь на шёпот…

* * *

Гулкий удар по двери.

Потом ещё.

Щеколда не выдержала.

Сверху послышались шаги и голоса. Топот тяжёлых сапог по лестнице заставил задрожать. Устроили охоту за нами, не иначе…

Я встала перед детьми, выпрямила спину, подняла подбородок.

В проёме появился офицер. Высокий, широкоплечий, суровый.

Окинул меня внимательным взглядом, чуть склонил голову.

— Госпожа… — его голос был ровным, бесцветным. — У меня приказ доставить вас и детей в поместье господина.

Меня бросило в жар.

— На каком основании?

— Приказ.

— Я не поеду.

Офицер вздохнул.

— Не вынуждайте меня применять силу.

Я шагнула назад, прикрывая собой детей.

— Вы не имеете права!

Он кивнул солдатам.

Руки сомкнулись на моих плечах.

— Нет! — вскрикнула Ульяна.

Солдаты схватили и её.

Я попыталась вырваться, но меня держали крепко.

Дети закричали.

Олечка тянулась ко мне, Алёша дёргался в руках солдата.

— Отпустите их! — я почти сорвала голос.

— Вам не о чем беспокоиться. Всё необходимое будет предоставлено, — ровно сказал офицер.

Меня выволокли наверх, по лестнице, через холл.

— Дайте взять вещи!

— Не положено.

— У меня дети!

— Господин обеспечит вас всем, что потребуется.

Дети плакали, цепляясь за меня.

— Умоляю…

Никакого ответа.

Меня втолкнули в карету, Олечку сунули следом, Алёшу — за ней.

Запоры лязгнули.

Колёса тронулись.

Я прильнула к окну, видя, как наш дом остаётся позади.

— Мама… — всхлипнула Олечка, вжимаясь в меня.

Я обняла её, но взгляд остался прикован к дороге.

Где ты, Валентин?..

* * *

Карета остановилась у крыльца большого особняка. Каменное здание возвышалось над нами, будто суровый немой свидетель моей судьбы.

Я подняла голову. Это место мне было незнакомо, но я знала, кому оно принадлежит.

Двери распахнулись, слуги выстроились у входа, лица их были холодны, но почтительны. Никто не хватал нас, не толкал. Всё происходило с подчеркнутой вежливостью, но от этого было только страшнее.

— Добро пожаловать, сударыня, — с лёгким поклоном произнесла женщина в чепце, должно быть, экономка. — Господин ожидает вас.

Я сильнее сжала руки Олечки и Алёши, чувствуя, как те дрожат.

— Где он?

— В своём кабинете, но пока позвольте мне проводить детей в их комнаты.

— Нет.

Я отступила на шаг, не выпуская детей.

Экономка не дрогнула.

— Детям нужно отдохнуть, сударыня. Им приготовлены лучшие комнаты.

Я не ответила, лишь крепче прижала к себе Олечку. Алёша попытался выглядеть храбрым, но я видела, как у него дрожит губа. Похоже, он действительно не хотел возвращаться и дико боялся своего отца.

Экономка сохраняла безупречное самообладание.

— Сударыня, — голос её был мягким, но настойчивым, — дети будут в безопасности.

— Безопасность? — Я горько усмехнулась. — В доме, куда нас приволокли насильно?

— В доме их отца, — спокойно поправила меня она.

Меня передёрнуло.

Я знала, что спорить бесполезно. Меня привели сюда не для дискуссий.

Олечка всхлипывала, уткнувшись мне в бок.

Я склонилась к ней.

— Всё хорошо, солнышко, — прошептала я.

— Мама, я хочу обратно…

Экономка ждала.

— Не бойся. Я поговорю с вашим отцом и… возможно, всё наладится.

Конечно же, я и сама не поверила в