— докладывает Пелагея. — Пять пациенток, один охранник, плюс я. Плюс моя Лизавета. Все ходячие, все готовы эвакуироваться, собраны. Мы тут в углу благополучно отсиделись: разве что рыси болотные приходили, но их Лизавета почуяла, а я вышла на крыльцо и отогнала.

— Как⁈

— Так из пожарного шланга. У нас же водонапорка тут рядом, поэтому даже без электричества…

— Феноменально, — бормочу я второй раз за эту долгую ночь. — Ладно. Тогда вам задача — финально подготовиться к выходу. Мы со Степкой и Гундруком будем через пять минут.

Пелагея открывает рот — спросить, куда мы… и закрывает его.

Ну да.

Все понятно. К медблоку вплотную примыкает склад.

И нам туда очень надо.

Усатый опричник — тоже ефрейтор! — появившийся на крыльце, это понимает тоже, но я рыкаю:

— Под мою ответственность! — и он кивает.

Ну и слава Богу, что не пришлось ругаться. Времени у нас мало! Чем спокойнее аномалия, чем неестественнее затишье — тем хуже будет потом.

Вот и дверь склада.

— Вскрывай, Степан.

— Щас, погодите, — гоблин, как всегда в таких случаях, становится очень обстоятельным. — А хотя чего тут ломать-то, если тока нету… Все! Гундрук, можешь дерну…

Крак!

Мы внутри склада.

— Макар Ильич, — сопит урук как-то непривычно вежливо, — а мы это… Мы же сюда пришли, чтобы… Да?

— Да, Гундрук. Чтобы да. Если ты сам не против.

Он кивает.

Склад изнутри похож на раздевалку: куча жестяных шкафчиков с номерками. Гундрук устремляется к своему.

— Давай откро… — вякает Степка, но урук отдирает дверцу, как крышку от консервной банки.

— Takha durb-ishi! — возглашает Гундрук, вынимая из недр шкафчика меч, похожий на кочергу.

С биркой.

Кард, национальный меч черных уруков. Единственное оружие, которое им дозволено.

— А ему точно можно? — опасливо спрашивает Степка.

Пожимаю плечами:

— В случае угрозы для жизни — да. И если сейчас не она, то я даже не знаю, когда можно. А еще у нас прямо тут Инцидент. То есть мы в Аномалии. Но это в общем не важно, а важно, что наша задача — выжить. И вот так шансов сильно больше.

Гундрук, ревниво изучающий меч — не повредили ли при хранении? — поднимает на нас сияющие глаза:

— Все, я готов! Мы же обратно другой дорогой пойдем, вы говорили? Там, где монстры, да?

— Или меньше, — вздыхает гоблин. — Или меньше шансов…

Возвращаемся к крыльцу.

Девушки из медблока действительно собраны и готовы к марш-броску, охранник воинственно топорщит усы и крутит дубинку, а у Пелагеи с собой чемодан с эмблемой алой кровавой капли — то есть с медицинскими принадлежностями. И еще чемодан, поменьше, вокруг которого вьется Тихон.

— Я сюда контейнеры сгрузил из холодильника, — подмигивает он нам, — с пирожками и всем таким, а то жрать охота от этих аномальных приключений…

— Пять девушек — пять парней! — командую я, — разберитесь попарно! Каждый защищает свою прекрасную даму. Вы, господин офицер, — ефрейтор аж выпрямляется, услыхав это обращение, — обеспечиваете безопасность тыла.

Забираю тяжелый чемодан у Пелагеи.

— Идем в корпус «Веди», быстрым шагом. За мной!

…Серая кошка дисциплинированно трусит рядом с нами.

Глава 12

Кто в доме хозяин

Коля лежит у крыльца под черным ковром из гигантских комаров. Обе полудницы обступили его и сосредоточены на нем, на меня — ноль внимания. Что произойдет раньше — дрожнецы сожрут тело дядюшки или полудницы выпьют душу? Неважно. Вопрос в том, что делать мне. Без боевой магии я — пушечное мясо без пушки.

Где, черт его дери, Щука? Он в доме, рядом, должен был услышать шум! Гром, как обычно в Хтони, парализован из-за отключения имплантов. Охраннички, блин.

Из центра колонии доносятся автоматные очереди. Значит, хрень творится не только тут…

Я могу занырнуть в тринадцатый, укрыться в подвале. Или рвануть через территорию к спальному корпусу. Шансы есть, пока монстры заняты Колей.

Кто он мне вообще? Гнедич, то есть никак не друг. Нет причин ради него рисковать…

А, к черту!

Подпрыгиваю к лежащему ничком телу и принимаюсь мутузить дрожнецов доской. То есть мутузить Колю, на самом деле, но он переживет, а комары, даже гигантские — штука довольно хрупкая. Доска с хрустом расплющивает тварей, однако некоторые дотягиваются до меня. Острая боль пронзает руку — чуть не ору от дикого зуда, вспыхнувшего внутри.

— Ах ты тварь! — кричу я, срывая дрожнеца вместе с куском кожи.

Еще один впивается в плечо. Третий — в ногу. Места укусов словно пылают, но я не останавливаюсь. Черный покров на Николае редеет и наконец тает, остатки дрожнецов взмывают в воздух.

— Коля! — хватаю бесчувственное тело за грудки и трясу со всей силы. — Очнись! Твою ж мать, очнись!

Не помогает. Как там Щука учил?

— Застава, в ружье-е-о!!!

Коля моргает, с трудом фокусирует на мне мутный взгляд. Полудницы все так же шевелят губами, тупые вопросы снова начинают долбить по моим мозгам, но сейчас я их почти не слышу — адреналин заглушает.

— Егор? — выдыхает Николай. — Это все… как?

— Заткнись и слушай! — рявкаю я ему в лицо. — Ты — маг воздуха! А рядом — стройка! Цемент, доски, краска! Рванем туда! Подними эту дрянь!

— Что? — не понимает он.

— Что угодно! — я тычу в сторону штабеля с мешками цемента. — Засыпь их! Задуши!

Николай смотрит на стройку. Потом на меня. Я тащу его к тринадцатому корпусу, как жук — пойманную муху.

По счастью, Коля быстро прочухивается и взмахивает рукой. Ветер подхватывает мешки с цементом, швыряет их в воздух. Мешки лопаются, и над стройкой взвивается ядовито-серое облако. Еще один взмах — облако покрывает рой дрожнецов. Те начинают дергаться и оседать на землю тяжелыми комьями, намертво скованные цементной коркой.

— Краску! — ору я. — Давай краску!

Николай заливисто смеется. Банки с краской взлетают в воздух, кружатся в бешеном вихре, сталкиваются, лопаются, и разноцветные потоки врезаются в то, что осталось от роя. Потоки желтой, синей, красной эмали смешиваются с цементом, досками, щебнем — и вся эта масса обрушивается на тварей.

Грохот стоит такой, что закладывает уши.

Меня сбивает с ног воздушной волной. Откатываюсь, приподнимаюсь на локтях. Николай сидит в луже синей эмали в трех метрах. Его