Краде не понравился его тон, но она терпеливо пояснила:

— Это — Лынь.

— Я не глухой, только что слышал. А кто он такой, этот Лынь?

— А ты кто такой? — прищурился белый красавец. — Давай-ка, мил человек, по совести. Сначала ты представься, потом — я все о себе расскажу.

— Это — Волег, — торопливо произнесла Крада, так как эти двое очень напомнили ей селибских петухов перед схваткой.

Если она не найдет воды, чтобы их охолонить, дело может кончиться плохо. По крайней мере, у петухов всегда происходило именно так.

— Крада! — они произнесли хором, обернувшись.

В слаженном возгласе слышалось явное осуждение.

— Чего вы?

— Это нормально, что ты оказалась в глухом лесу с двумя попутчиками, о которых ничего, кроме имен, не знаешь? — подсказал Лынь.

— С одним попутчиком, — уточнил Волег.

— Думаю, что ненормально, — призналась Крада. — Вы оба шиш знает кто. Ни одному из вас я не верю, и вы оба мне ничуть не нравитесь. Так что хватит выяснять отношения. Сейчас меня больше интересует, зачем ты, Лынь, нас догонял?

— Ты ж просила узнать, — искренне удивился змеев помощник. — Я и узнал. Только там, в Белой, из-за некоторых деликатных обстоятельств, не успел сказать. О Чаяне. Крада, она не переходила Горынь-мост.

— Как⁈ — удивилась Крада. — Ты что-то путаешь. Это было шестнадцать лет назад, может, затерялось.

— Да как затеряется-то, — отрезал Лынь. — И ошибка исключена. В нави твоя мать, Крада.

В голове все смешалось. И закружилось. Этого не может быть.

— Ты верно спросил? У самого Смрага? — она хваталась за что-то, кажется, руку Волега.

— Да куда уж вернее…

Головокружение постепенно проходило. И в самом деле, с чего она так разволновалась? Этот Лынь, несмотря на свой постоянно прекрасный внешний вид, типчик скользкий и изворотливый. Понятно же: какой дурак будет в дальний лес бежать, только для того, чтобы пару слов сказать?

— Кто такая Чаяна? — раздраженно спросил Волег.

— Мама моя, — прошептала Крада.

— Та, которая родами померла? — уточнил парень.

Он меч не убрал, но явно расслабился.

— Не померла она, — упрямо стоял на своем Лынь. — Не переходила Горынь. И да, это точно.

— И что же мне теперь делать? — растерянно спросила Крада. — Она… Она же приходила сегодня…

— Это был Ырка, сама сказала, — мотнул головой Волег. — Не появлялась здесь твоя мама. Он хотел тебя сожрать, вот и показал, паскуда, то, что любому человеку дорого. Небось, общие слова говорил.

Девушка попыталась вспомнить, что именно она слышала от видения. В голове ничего не появилось, но в районе сердца запылало нежным теплом, пошло по венам густой приятной волной, расплескалось счастьем в самые дальние уголки души.

— Крада! — голос Волега выдернул ее из всепоглощающей истомы. — Ты куда пропала? Эй, Крада.

Он щелкнул пальцами перед ее носом.

Да, точно.

— Этот голос… Звал с нереальной нежностью «Крааадаа». И еще — «Я тебя люблю». Так она сказала. Но лицо… Лица не было.

— То-то и оно. Ты ее не помнишь, поэтому этот Ырка не смог из твоей головы ее образ вытащить. А фразы эти все мамы говорят. Да и вообще — «Крада» и «Я тебя люблю» любой сказать может.

— И даже ты? — Крада вскинула на него удивленные глаза.

— Да разве я не человек? Если припрет, все что угодно скажу…

Волег презрительно цыкнул.

— Это не то, — ответила Крада. — А если не припрет, просто так?

— Давай, я скажу, — предложил Лынь. — Вот смотри: «Крада, я те…»

Большая ладонь закрыла ему рот.

— Думай, что говоришь… Вот же!

Волег замахал в воздухе укушенной ладонью.

— Нечего пихать в мой рот всякую гадость, — проплевавшись, обиженно сказал Лынь — Мне им еще на волшебной свирели для Смрага-змея играть. Сам же хотел доказать, что это не ее мама говорила, а кто угодно.

— Да хватит вам, — в сердцах произнесла Крада. — Знаю, что Ырка блазнил. Про него много рассказывали, еще и не так прикинуться может, когда тепла захочется. Только… Никогда в живе я еще такого не чувствовала. Может…

— А все-таки, — прищурился Волег, — зачем ты за нами шел? Не затем же, чтобы только про Чаяну сказать?

— Ну, — признался Лынь, — если на самом деле, то мне тоже в Городище нужно. А вместе веселее и надежней.

Волег кивнул:

— Вот теперь похоже на правду. Вы как хотите, а я — спать. Сил никаких нет с вами, а потом еще дорога. Раз ты пришел, так и оставайся костер караулить.

Он отошел к костру, демонстративно завернулся в плащ с меховым воротником, который ему подарили берендеи, лег на подгребенные в кучу листья и затих. Только дыхание не смог затаить, и по нему Крада чувствовала — не спит. Вслушивается. Ну, так и что? Ей нечего от Волега скрывать.

— Я больше ничего про Чаяну не знаю, — Лынь быстро поднял вверх руки, словно сдавался, присел у костра.

Просторные рукава рубашки взметнулись вместе с языками пламени, как крылья лебедя. Он довольно зажмурился.

— Лынь, тут еще такое дело…— Крада опустила взор вниз и протянула ему руку со змеевым браслетом на запястье.

Блеснул мягкий золотистый свет. И она рассказал Лыню, как ходила утешать Милану-вдову, и как неосмотрительно приняла от той наручь, змеев подарок. Умоляюще посмотрела на него.

— Как снять?

— Ну, ты даешь! — охнул Лынь, и у Крады сразу противно затянуло в животе. Как всегда перед крупными неприятностями. — Да разве же можно отказаться от подарка Смрага? Не снимешь. И не пытайся.

— Милана же смогла.

— Глупая, — покачал головой Лынь. — Это он от нее отказался.

— Но я-то тут при чем? И чем такой подарочек грозит?

Лынь повозился, устраиваясь поудобнее:

— Мне-то откуда знать? У Смрага свои резоны, он не докладывает. Скорее, наоборот. Жди, пока наручь сама не слезет.

— И это все, что ты можешь посоветовать?

Лынь засмеялся:

— Ложись спать. Это мой самый главный совет на сегодня.

Крада проснулась от свежести приближающегося утра. Светало, и сейчас она заметила, что ночевали они на небольшой ровной площадке среди огромных, близко насаженных курганов. Одни были лысые,