вы не поняли. У меня был рак, врачи сказали, что лечить поздно, дали от силы месяца четыре.

- И ты молчала! – возмущенно воскликнула Марковна.

- А что бы было, если бы я вам рассказала? Ты бы стала переживать, давление у тебя бы скакало, - высказала Фроловна Марковне, а потом посмотрела на Тимофеевну. – А ты бы, старая клюшка, рыдала бы по вечерам и прятала бы депрессию.

Подруги закивали головами.

- А может и хорошо, что мы остались тут? – вдруг спросила Тимофеевна. – Может, нам дана ещё одна жизнь, чтобы сделать то, что в той жизни мы не смогли?

Подруги удивленно уставились на Тимофеевну.

- А что мы не смогли? – спросили они почти одновременно.

- Ну, подумайте. Мы были одинокими, кроме нас, - Тимофеевна показала пальцем на подруг, - у нас никого не было. Я осталась старой девой, Марковна брошенной, а ты – ненужной женой.

Они замолчали, словно переваривая суть сказанного.

- И что ты предлагаешь? – осторожно спросила Марковна.

- Знаете, я хочу узнать, как мы умерли? – вдруг выдала Тимофеевна.

- И как ты это узнаешь? - поинтересовалась Фроловна.

- А давайте съездим по старому адресу, там ведь должен остаться тот, кто нас помнит, - выдала новую мысль Тимофеевна.

- И что нам это даст? – осторожно спросила Фроловна.

- Может, поймем, почему мы остались тут.

Подруги умолкли. Молчали они долго. Марковне даже показалась вечность, но в конце концов с Тимофеевной согласились.

Поехать решили днем. Утром все спешат на работу, не до разговоров, а днем, ближе к вечеру, есть возможность кого-то и найти.

Они решили не испытывать судьбу и вызвали такси. Таксисту назвали старый свой адрес на Ясной. И, с замиранием сердца, тронулись в путь.

Мимо проносились знакомые улицы. Город вырос, изменился, проложили новые дороги, старые расширили. Подруги только и вертели головами в разные стороны. Таксист даже решил, что они гости и стал рассказывать историю города.

Но вот показались знакомые пятиэтажки. Таксист притормозил и свернул во дворы. Сердца подруг забились чаще. Вот и их дом. Кусты, что когда-то подстригались, теперь вымахали, исчезли клумбы. Вместо детской площадки образовалась стоянка машин.

Они вышли на дрожащих ногам из машины и уставились на окна. Чужие занавески, металлические двери на входе, скамейки исчезли. Вокруг все не так, как было. Нет того ощущения, что это все родное.

Они стояли и смотрели на свой некогда родной дом.

- Может, Романова из пятьдесят шестой ещё жива?- спросила Фроловна.

- Ей в те годы семьдесят было, сейчас все сто, - усмехнулась Тимофеевна, - если и жива, то в маразме.

- А Настасья Кирилловна? – вдруг вспомнила Марковна.

- Так ей еще больше было, - махнула рукой Тимофеевна.

Тут по дорожке к дому заковыляла дамочка лет так шестидесяти. Короткая стрижка, красное платье, прическа, на руке сумочка.

- Смотри, как чешет, вот прям один в один Алька из пятнадцатой квартиры, - кивнула головой Марковна.

Подруги внимательно пригляделись к женщине.

- Так она и есть Алька, только лет так на тридцать старше, - Фроловна с недоверием смотрела на женщину.

- Как есть Алька, - кивнула Марковна.

- Не помнишь, как у неё отчество? – спросила Тимофеевна.

- Тю, какое отчество? Она для нас тогда была секушка в короткой юбке, - огрызнулась Марковна.

- Так сейчас мы для неё такие же девки, - Тимофеевна сделала страшные глаза, а Марковна удивленно на неё вытаращилась. До неё начало медленно доходить.

- Не будет она говорить с нами, - выдала Тимофеевна.

Но тут Фроловна быстро пошла женщине наперерез.

- Извините, добрый день, а не подскажите ли мне, - умела Фроловна втереться в доверие, - здесь когда-то жила Мария Фроловна Овчинникова.

- А вы ей кто? – женщина спросила настороженно.

- Я была знакома, то есть не я, а моя бабушка с ней была знакома, работали они когда-то вместе, - начала врать Фроловна. – Вот она подсказала мне адрес, хотела спросить…

- Вашей бабушке сто лет? – усмехнулась женщина.

- Нет, что вы, просто Марии Фроловне тогда было уже лет пятьдесят, а моей бабушке тридцать, - быстро нашлась Фроловна.

- Чего-то по годам не сходиться, - усмехнулась дама. – Так чего вам надо? Овчинникова давно почила, на кладбище уже почитай как тридцать лет.

Дама снисходительно окинула Фроловну взглядом.

- А как она умерла? – Фроловна с интересом посмотрела на даму.

- Жила змеей и подохла змеей, - чуть ли не сплюнула дама и пошла в сторону подъезда.

Подруги с удивлением смотрели тетке в след. У Фроловны так челюсть из суставов вывалилась. Ей змеей назвали. ЕЁ! Но она не привыкла отступать. Тут же нагнала тетку и схватила за рукав.

- Не могли бы вы сказать, как она умерла.

Тетка остановилась, повернулась к Фроловне и выдала: За яйцами три старые ведьмы поехали. На автобус сели. А в автобус самосвал врезался. Раздавило всех, только по пенсионным книжкам и узнали кто из них кто.

Она развернулась и заспешила к подъезду. Уже у самых дверей повернулась и бросила подругам: На Северном кладбище они похоронены.

Потом добавила: вроде в сороковом ряду. Точно не помню.

Подруги стояли, замерев и открыв рот.

- Так мы умерли в тот день, - как сомнамбула произнесла Марковна.

- Ужас, просто ужас, - с трудом выдавила фразу Тимофеевна.

Они развернулись и медленно пошли на выход из двора.

- Может, поедим, посмотрим на наши могилы, - спросила Марковна.

- Теперь я поняла, почему нас не вернули. Нас просто больше нет в той реальности, - кивнула головой Тимофеевна.

Они вновь вызвали такси. А через час были возле кладбища.

Не понятно, что их вело, но могила нашлась очень быстро. Их так и похоронили в одной могиле. Сверху покосившийся крест, старый и ржавый. Холмик, с одной стороны провалившийся, заросший бурьяном. Три имени на табличке.

- Вот и все, - сказала Марковна и протерла платком табличку.

- Тут мы и упокоились, - кивнула Марковна.

- Жили вместе, померли вместе, - поддакнула Фроловна.

В этот миг у подруг в голове замелькали кадры.

Пустой автобус, что подошёл к остановке. В заднем ряду три пустых места, куда они так комфортно уселись. Автобус тронулся в путь, замелькал привычный пейзаж. А на другой улице, которая пересекала дорогу автобусу, со стройки выехал КАМАЗ, груженный щебнем. В