аура. Другая — не та, что вела меня утром из Нижнего города. Этот был сильнее, чище в маскировке. Артефакт — уровнем выше, не стандартная «глушилка» Подмастерья, а что-то изготовленное на заказ. Аура едва прощупывалась — тонкая, как нитка паутины. Адепт. Настоящий, полноценный Адепт четвёртого ранга, который умел прятаться.

Он стоял у стены дома напротив ворот церковного квартала — в нише между двумя колоннами, в тени, неподвижный. Не смотрел на меня — смотрел в сторону, на улицу, делая вид, что ждёт кого-то. Но аура его — та невидимая, едва различимая нить — была направлена точно на ворота. На вход и выход. Фиксировал каждого, кто входил и выходил.

Следят не только за мастерской. Следят за церковным кварталом.

Или — следят за мной. Перехватили на выходе из Верхнего города, куда утренний хвост не смог пройти. Эстафета: один довёл до границы, передал другому, тот подхватил на этой стороне. Слаженная работа. Профессиональная. Дорогая — Адепт с заказным артефактом стоит серьёзных денег.

Кто платит?

Я прошёл мимо, не замедлив шаг. Не посмотрел в его сторону. Продолжил путь через Верхний город к заставе — спокойно, размеренно, как человек, не подозревающий о слежке. У заставы предъявил документ, получил кивок стражника, прошёл в Средний город.

Адепт не последовал за мной. Остался у церковного квартала. Стационарный пост — как тот, на рынке. Сеть. Они раскинули сеть по городу, и я ходил по ней, оставляя следы в каждом узле.

На обратном пути через Средний город ко мне снова прицепился утренний хвост — или его сменщик, ауры однотипные, я уже не различал. Довёл до Нижнего города, до квартала жестянщиков, до поворота к мастерской — и отстал. Вернулся на свою крышу. Доложит: объект ходил в Верхний город, пробыл три часа, вернулся.

Я зашёл в мастерскую. Закрыл дверь. Спустился в подвал.

Сергей сидел на лежанке и ждал. По его лицу я видел: он чувствовал моё состояние. Не магически — по-человечески. По тому, как я двигался, как смотрел, как сел на табурет и молча достал контейнер из сумки.

— Нашёл, — сказал он. Не спросил — констатировал.

— Нашёл.

Я положил контейнер на верстак. Открыл. Достал записку и протянул Сергею.

Он читал молча. Медленно — не потому что плохо видел или не понимал, а потому что каждое слово взвешивал, впитывал, укладывал в картину, которую строил в голове. Лицо не менялось — ровное, спокойное, сосредоточенное. Только глаза — серые, Витязьи — чуть сузились, когда дошёл до абзаца про семь вскрытых бункеров.

Дочитал. Положил записку на верстак. Посмотрел на меня.

— Корнеев, — сказал он. — «Щит». Второй взвод Московского узла.

— Ты его знал?

— Нет. Но знал о «Щите». Элитный взвод — разведка и диверсии. Если кто и мог выжить полтора века в одиночку и вести собственную войну против «Наследия» — то именно такой человек.

— Сто пятьдесят семь лет, — сказал я. — Записка датирована сто пятьдесят седьмым годом от Падения. Сейчас — триста тридцатый. Сто семьдесят три года прошло с тех пор, как он оставил этот тайник.

— Жив?

— Не знаю. Витязь-3М с магической регенерацией теоретически может протянуть и дольше. Северова — Витязь-1М, первое поколение, ей три с половиной века, и она жива. Но Корнеев в записке писал, что уходил от «Совета» дважды и не уверен в третьем разе.

Сергей кивнул. Помолчал. Потом:

— Покажи карту.

Я активировал Гримуар. Данные с кристалла развернулись над верстаком — голографическая проекция, видимая только мне и Сергею через наши собственные Гримуары. Карта: территория бывшей России и сопредельных государств. Двенадцать красных точек. Семь — перечёркнуты. Две — залиты чёрным. Три — мерцают жёлтым.

— Тверь, — сказал Сергей, указав на первую жёлтую точку. — Враждебное княжество. Туда мы не сунемся — не сейчас, не в наших силах.

— Согласен.

— Нижний Новгород. — Вторая точка. — Зона высокой Скверны. Корнеев не рискнул. Даже для Витязя — слишком опасно без подготовки и снаряжения.

— Согласен.

— А вот это… — Он указал на третью точку. Северо-восток от Новомосковска. Серебряное Озеро. — Два дня пути. Малонаселённый район. Скверна умеренная. Бункер типа «Щит-2М» — шестнадцать капсул.

— Шестнадцать, — повторил я.

Мы посмотрели друг на друга. В подвале повисла тишина — густая, тяжёлая, наполненная тем особым напряжением, которое бывает перед принятием решений, определяющих очень многое.

— Корнеев проверял статус этих точек сто семьдесят три года назад, — сказал Сергей. — С тех пор «Наследие» могло найти и этот бункер. Могло вскрыть. Могло забрать капсулы.

— Могло. А могло и не найти — Корнеев пометил подходы как чистые, и район глухой. Если «Наследие» работает по архиву проекта — у них есть координаты. Но архив — это списки и коды, а не разведка на местности. Бункер типа «Щит-2М» — малый, замаскированный, без крупных наземных сооружений. Его можно пройти в десяти шагах и не заметить.

— Или заметить — если знаешь, что искать.

— Именно поэтому нам нужно быть там первыми.

Снова тишина. Сергей смотрел на карту. Я смотрел на Сергея. Свеча потрескивала.

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Дубровин сначала. Наблюдение, сбор данных, результаты — Даниилу. Потом — бункер. Одно за другим. Если мы сорвёмся из города, не доделав работу…

— Даниил останется без козыря. И «Наследие» в столице продолжит работать.

— Верно. — Сергей вздохнул. — Верно, чёрт возьми. Шестнадцать капсул подождут. Они ждали триста лет — подождут ещё неделю.

Я кивнул. Он был прав. Приоритеты: сначала — Дубровин, слежка, доказательства для Даниила. Потом — бункер. Одно за другим, шаг за шагом. Не распыляться. Не пытаться охватить всё сразу. Война — это не спринт. Война — это марафон, и побеждает не тот, кто быстрее бежит, а тот, кто правильно распределяет силы.

Но записка Корнеева жгла мне мозг. Не координаты, не карта, не семь вскрытых бункеров — последние строчки. Те, что были написаны отдельно, ниже основного текста, словно Корнеев дописал их позже, подумав, решившись.

«Найди её. Она ждёт. Она единственная, кто знает всё.»

Елена Северова. Царица Мечей. Стальная Сука. Витязь первого поколения, Архимагистр седьмого ранга, три с половиной века на этом свете. Женщина, которая пришла ко мне во сне — на руинах Красной площади, в финале первой книги моей новой жизни, — и позвала за собой.

Марк говорил о ней. Даниил — упоминал с осторожностью и плохо скрытым уважением. Даже по меркам людей, привыкших к могущественным магам, Северова стояла особняком — импульсивная, непредсказуемая, опасная. «Скора на расправу» — формулировка Даниила. «Бывает, что после её визитов приходится заново отстраивать» — формулировка кого-то