ничего. Деньги уплачены, товар получен, всем спасибо и до новых встреч…

— Подождите! — крикнул я. — Неужели вам самому не интересно, что я обнаружу в тыкве?

— Семечки, — пожал плечами рыжий. — И мякоть.

— Ну как знаете.

С тем я прошёл на кухню, взял первую же попавшуюся тыкву, подкинул её на ладони, похлопал, а затем водрузил на разделочную доску. Воткнул нож, и с приятным треском вскрыл тыкву. И тут же понял, что…

— О! — улыбнулся я. — Нашёл!

— Что нашёл⁈ — в один голос спросили Джулия и рыжий, появившись на пороге кухни.

А я запустил руку прямо в семечки и извлёк оттуда наручные часы. Тяжёлые, золотые и явно что очень дорогие.

— Я же говорил, — сказал торговец, но тут вдруг присмотрелся повнимательней и завопил: — Стоп! Так это же мои! Я их в том году на бахче потерял!

— Ну здорово, — сказал я, уже примеряя часики. — Спасибо, я доволен.

— Доволен⁈ Ты что, совсем с ума сошёл⁈ Ты хоть знаешь, сколько они стоят⁈ Верни немедленно! Это воровство!

Отвечать мне не пришлось. Джулия, обернувшаяся разъярённой кошкой, встала между мной и торговцем и ткнула его пальцем в грудь.

— Ты чего орёшь⁈ — спросила она. — Ты же сам говорил, что тыква сделает человека богаче! Человек стал богаче, всё честно! А теперь всё! Свободен! Иди отсюда, пока я не позвала полицию и не рассказала, как ты туристам сказки впариваешь!

— Полиция? — вдруг послышалось из зала. — Кто-то звал полицию?

— А ой, — сказал рыжий и резко исчез, а на пороге кухни вместо него показался мужчина с лицом усталого боксёра. Ну… не того, что по рингу скачет, а того, что собака.

— Синьор Маринари? — спросил он.

— Да, здравствуйте.

— Меня зовут Давид Чампи, и я хотел бы договориться с вами насчёт банкета.

— Да без проблем, — ответил я, вытирая руки после тыквенных внутренностей. — Подождите, пожалуйста, в зале, я сейчас выйду.

Довольная Джулия схватила нож и принялась вскрывать оставшиеся тыквы, ну а отправился к мужичку. Несмотря на грозный внешний вид, вёл он себя очень деликатно и как будто бы… осторожно, что ли?

— Мои ребята были у вас вчера утром.

— Ребята? — переспросил я и принялся вспоминать.

— Группа быстрого реагирования.

— Ах ЭТИ ребята! — я расплылся в улыбке. — Помню, конечно же. Так. И в чём дело?

— Парни как вернулись на базу, только о «Марине» и говорят, — сказал Чампи. — Расхваливают кухню. А у нас завтра небольшой профессиональный праздник, вот я и подумал… А может вы сможете организовать нам банкет? Человек на сорок? Я понимаю, что это очень срочно и вообще специфика мероприятия немного странная. Вы же не откажете?

— А с чего вдруг я должен отказать? — искренне удивился я. — Ресторан ведь для того и работает, чтобы кормить людей. Или я должен чего-то опасаться? — хохотнул я. — Неужто мафия нападёт?

А вот Чампи вообще ни разу не хохотнул. Посмотрел на меня серьёзно и сказал:

— Не исключено. Работа у нас такая, что врагов в городе хватает.

— Синьор Давид, — улыбнулся я. — Мне в целом без разницы кого обслуживать. Главное условие: не мешайте другим гостям, не деритесь и не ломайте мебель. И как по мне, условие вполне разумное. А если нападёт мафия, то я надеюсь вы их быстренько скрутите.

Чампи смотрел на меня несколько секунд, пытаясь понять серьёзно я говорю или нет. Однако потом на его суровом лице появилось некое подобие улыбки.

— Тогда договорились? — спросил он.

— Когда банкет?

— Завтра, в девять вечера.

Мы ударили по рукам и принялись обсуждать меню. В целом, на такое количество гостей я мог бы сработать и без предзаказа, но Чампи настоял. Продиктовал мне всё, что хочет видеть на столе, оставил щедрую предоплату и ушёл.

Дальнейший день прошёл в обычной рабочей суете. Казалось бы. Вот только что-то меня сегодня всю дорогу раздражало, и лишь к вечеру я наконец-то понял что именно — часы. Носить их и при этом работать с продуктами было тем ещё испытанием. Поэтому я снял их и повертел в руках. Подумал о том, что вещь, конечно, красивая, но конкретно для меня бесполезная. Мои часы — они вон, над плитой висят, и их мне вполне достаточно.

Продать? Жалко. Выбросить? Ещё чего! И тут я вспомнил про моего верного работяжку Конана-бармена.

— Слушай, — я запрыгнул на барный стул. — Расскажи мне одну вещь, пожалуйста. Вот вы же, я имею ввиду лепреконы, не только монеты, но и любое другое золото собираете, верно?

Конан отложил тряпку, которой только что натирал один из бокалов, и недоверчиво ответил:

— Ну да.

— А у тебя есть свой горшочек, верно?

И снова:

— Ну да… а что?

— Покажешь?

Воровато обернувшись по сторонам, Конан достал из кармана горшочек, который по законам физики просто не мог там уместиться. Поставил его на рабочую зону, так чтобы никто из гостей не видел, а потом вдруг сказал:

— Да, согласен, не очень впечатляет. Просто я ещё молодой, да и потом… эх, — вздохнул Конан. — Я ведь не похож на других лепреконов. Не дерусь ни с кем за деньги, не ворую. Потому-то он у меня до сих и маленький…

— А ещё тут, должно быть, холодно?

— Что?

— Что?

— Синьор Маринари, я не понимаю о чём вы.

— Не бери в голову, — сказал я, а потом положил на стойку перед лепреконом часы. — Вот. Это тебе. Хочу, чтобы у меня в баре работал самый статусный лепрекон. С большим горшочком.

Конан вытаращил глаза.

— Да ладно⁈ — заорал он так, что на нас обернулись все гости, чуть покраснел и убавил тон. — Да ладно? Это мне? Они же очень дорогие, синьор Маринари.

— Бери-бери.

Повторять в третий раз не пришлось. Лепрекон схватил часы, прижал их груди, начал смеяться и пританцовывать на месте. При этом бормотал что-то неразборчивое на своем леприконо-ирландском, а потом резко остановился и поклонился чуть ли не в пол.

— Спасибо, синьор Маринари. Я не знаю, как вас и благодарить. Клянусь, что теперь буду работать ещё лучше. Буду… буду варить лучший кофе во всей Венеции! Буду…