и дал несколько выстрелов из своей 45-мм пушки, накрыв головную группу осколками. А затем, со стороны наших «засадных» грузовиков, ударили пулеметы. Немцы залегли, пытаясь вести ответный огонь из карабинов, но их позиции были как на ладони.

Они не понимали, кто против них. Они не видели противника — только вспышки пулеметов из тентов и бронетранспортёры, свои бронетранспортёры, из которых по ним вели пулемётный огонь. Они пытались вызывать помощь, орали в рации: — «Всем постам! Это штаб гарнизона! Нас атакуют превосходящие силы большевиков! Где авиация? Где поддержка⁈»

В ответ — тишина. Мы создали вокруг центра города «мертвую зону». Любой, кто пытался приблизиться к комиссариату или Гестапо, немедленно попадал под перекрестный огонь. Мы вырезали их группами, отрезая от управления и лишая воли к сопротивлению.

Операторы, снимавшие это из окон домов, фиксировали лица немецких офицеров: это был не страх смерти, это был парализующий ужас от осознания собственной беспомощности. Они были солдатами вермахта, профессионалами, но здесь, в Ровно, против «Гридня» они были слепыми котятами, которых методично расстреливали из глубины их собственного тыла. Ровно окончательно перестало быть «немецким». Оно стало нашим — полем, где враг платил полную цену за каждый день своей оккупации. Остатки немецких частей отходили в панике и деморализованные. А весь город замер в страхе. Даже не сотни, а тысячи жителей видели, как по улицам их города передвигаются бойцы в лохматых костюмах с самозарядными винтовками и автоматами и многочисленными пулеметами. И так, не смотря на все усилия оккупантов, во всё распространялись слухи, одни ужасней других о подразделениях диверсантов НКВД, которые творили в немецком тылу, что хотели и держали в страхе немецкие гарнизоны. Сегодня все жители Ровно увидели, что это сущая правда, что даже такой крупный город подвергся нападению диверсантов, открыто, средь бела дня и немецкий гарнизон ничего не может с этим сделать.

Ровно было узлом, стягивающим на себя нити всей оккупационной системы, и мы решили разрубить их все разом. В нём и его окрестностях было несколько таких лагерей и именно они и стали нашей следующей целью. Все цели были заранее распределены. Хотя большая часть моих сил продолжала сдерживать остатки немецкого гарнизона, небольшие группы при поддержке бронетранспортёров рванули к лагерям военнопленных. Они на большой скорости подлетев к ним, открывали пулемётный и снайперский огонь по охране лагерей. Немецкие часовые на вышках уничтожались первыми. Охрана, видя, что против них используется бронетехника, а со стороны центра слышны взрывы и в небо уже тянутся жирные столбы дыма, а связь не работает, решила свалить, пока есть такая возможность. Измождённые пленные с радостью и удивлением смотрели на крепкие фигуры в необычном камуфляже, а лешие именно такое впечатление и вызывали. Всех быстро построили, после чего старшие групп громко объявляли:

— Город захвачен силами 13 бригады специального назначения войск НКВД. Все пленные временно переходят под командование бригады. Сейчас все быстро делятся на отряды и затем идут на склад трофейного вооружения. После того, как получат оружие, полностью зачищают Ровно от противника и после этого уходят в леса. Задача, добыв оружие и продовольствие, крупными отрядами пробиваться на Восток к своим, попутно уничтожая все доступные им подразделения противника.

Пленные слушали это с радостью и злорадством, они получили шанс отплатить за всё хорошее противнику. Вскоре бои в городе развернулись с удвоенной силой. Обозлённые пленные, получив оружие и технику со складов, развернулись от всей души. Уже к вечеру немцев и полицаев в городе не осталось. Всего мы освободили порядка 30 тысяч пленных, а это считай три полнокровные дивизии. Утром следующего дня мы все покинули Ровно, причём бывшие пленные, теперь полностью вооружённые и даже с артиллерией и бронетехникой, двинулись в сторону Киева. Паника и бардак в немецком тылу обещали быть знатными.

Глава 11

Аэродром под Ровно был нашей «второй целью». Мы понимали: если немцы поднимут в воздух разведывательную авиацию, наши колонны в лесах станут легкой добычей. Тут не только сама авиация, но и наведение частей противника на нас.

Группа «С» (один БА-10 и два грузовика) выдвинулась к аэродрому еще до начала штурма комиссариата. Они подошли к объекту, когда на стоянках вовсю грели моторы «Юнкерсы» и «Хейнкели» — немцы вели обычную лётную работу и ничего не подозревали. Наши парни не стали вступать в долгий бой. Они использовали метод «огненного дождя». Подъехав почти к самому краю аэродрома, а на трофейных грузовиках с БА-10, на котором были намалёваны немецкие кресты это не составило труда. Там они, откинув пологи тентов, открыли огонь из ручных пулеметов и пары Максимов прямо по бакам заправленных самолетов бронебойно-зажигательными и трассирующими патронами. А бронемашина открыла огонь по зенитным установкам, воспользовавшись отсутствием расчётов. Семь выстрелов из пушки и все четыре малокалиберных зенитки уничтожены. После этого бронемашина перенесла свой огонь на другие цели. Взрывы следовали один за другим, аэродром очень быстро превратился в филиал ада. Огненные столбы поднялись к небу, освещая окрестности на километры вокруг. Самолеты, готовые к вылету, превращались в груды горящего металла. Те, что находились в ангарах, были уничтожены вместе с техническим персоналом. Охрана попыталась сопротивляться, но что она могла сделать. БА-10 и так был бронирован, а у грузовиков были бронированы борта и они довольно хорошо защищали бойцов от ответного огня. По одному Максиму и паре ДП на грузовик, этого было более чем достаточно для подавления любого сопротивления.

— Аэродром ослеплен и обескровлен, — доложил командир группы. — Ни одна птица сегодня не поднимется в воздух, чтобы преследовать нас.

Одновременно с этим на станции послышались взрывы. Это мои парни шалили и там, попутно они подожгли всё, до чего дотянулись их шаловливые ручки. Но был один нюанс, мы оставили полтора десятка эшелонов в целости и даже выставили у них охрану, были у меня на них кое какие планы.

Я слушал доклады и понимал: мы не просто совершили налет. Мы демонтировали всю систему управления Рейхскомиссариата в регионе за одни сутки. Ровно перестало существовать как немецкий тыловой узел. Гарнизон был вырезан, лагеря освобождены, аэродром уничтожен, железнодорожная станция выведена из строя, а главный «хозяин» Украины — Эрих Кох сидел на колу перед зданием рейхскомиссариата, доживая последние часы или минуты своей жизни.

Москва. Кабинет Сталина. 04:20 по московскому времени.

В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. Иосиф Виссарионович медленно раскуривал трубку, глядя на карту Украины, где флажки оперативной обстановки уже давно не двигались на восток,