до смерти или погнать в опасное место, противоречащее её инстинктам. Осёл же, напротив, никогда не делал того, что считал опасным или неразумным. Если осёл упирался и отказывался идти вперёд, значит, он чуял опасность: будь то зыбкая почва, скрытая под слоем листвы трясина, хищник в кустах или просто слишком крутой и скользкий склон. Опытные погонщики ослов знали: если осёл не хочет идти — не надо его заставлять, лучше обойти подозрительное место стороной. В девяти случаях из десяти животное оказывалось право. Ну, или он просто устал, и вы его сильно перегрузили работой — тоже вариант.

Также ослы были более независимы и менее привязчивы к хозяину, чем лошади или собаки. Они не стремились угодить человеку и не испытывали потребности в постоянном одобрении. Осёл слушался того, кого считал достойным уважения: того, кто обращался с ним спокойно, терпеливо и без лишней грубости. Крики, побои и резкие движения лишь укрепляли ослиное упрямство, превращая покладистое животное в настоящего саботажника, который мог часами стоять на месте, не реагируя ни на какие понукания. Но тот, кто завоёвывал доверие осла, получал верного и надёжного помощника на долгие годы.

Всё это я обдумывал, пока мы шли по пыльным улочкам пригорода Аргониса, минуя обветшалые деревянные заборы, покосившиеся сараи и чахлые огороды, на которых местные жители выращивали картошку, капусту и какие-то местные корнеплоды, названия которых я ещё не выучил. Кристалл уже медленно тускнел, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, а длинные тени от деревьев и домов ложились на дорогу причудливыми узорами. Воздух был напоён запахами дыма из печных труб, свежескошенной травы и отдалённым ароматом навоза с окрестных ферм: запахами простой, небогатой, но честной деревенской жизни.

Сельский рынок, о котором упомянул Макар, располагался у самой городской стены, на широкой утоптанной площади, где по выходным дням собирались крестьяне со всей округи, чтобы продать излишки урожая, домашнюю утварь, скотину и прочие товары, не находившие сбыта на городских рынках. Сейчас, в будний день, рынок был полупустым: лишь несколько телег с сеном, пара лотков с глиняной посудой, старуха, торговавшая плетёными корзинами, да угрюмый мужик, продававший сбрую и прочую кожаную амуницию для скота. Именно он-то нам и был нужен.

Мужик оказался молчаливым, но деловитым. У него мы приобрели две большие вьючные сумки из толстой, грубо выделанной бычьей кожи с медными пряжками и усиленными швами, а также лёгкую двухколёсную телегу, специально приспособленную для ослиной упряжи. Телега была неказистой на вид (доски кое-где потемнели от времени, оси скрипели, а колёса были обиты простым железом, а не бронзой или сталью), но крепкой и надёжной: именно то, что нужно для хозяйственных нужд. Торговаться я не стал, понимая, что мужик и так запросил цену честную, без запроса, и мы быстро ударили по рукам.

Помимо телеги и сумок, мы купили у той же старухи несколько плетёных корзин разных размеров, а затем, уже на соседних лотках, набрали продуктов: круглую головку сыра в восковой оболочке, копчёную колбасу, сосиски аккуратно уложенных в корзину с соломой, кулёк той самой морской соли (Аня настояла), небольшой бочонок с мёдом, мешок муки грубого помола и пучок сушёных трав для приправ. Всё это мы погрузили на телегу, тщательно закрепив верёвками, чтобы ничего не выпало по дороге.

Оставалось лишь запрячь ослика. Я подошёл к нему с уздечкой в руках, но ослик, до этого спокойно стоявший рядом с Петрухой, вдруг навострил уши и сделал шаг назад, недоверчиво косясь на меня тёмным глазом. Я сделал ещё шаг — он отступил ещё. Я протянул руку, пытаясь погладить его по шее — он фыркнул и отвернул голову.

— Ну же, хороший, — сказал я, стараясь говорить спокойно и доброжелательно. — Давай знакомиться. Я тебя не обижу.

Ослик, казалось, сомневался. Он переступил с ноги на ногу, пошевелил ушами и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, словно решая, достоин ли я его доверия. Я чувствовал себя немного глупо: взрослый мужик, бывший инженер, нынешний кузнец и артефактор, не может справиться с обычным ослом. Но тут вмешался Сергей.

Людоволк, до этого спокойно сидевший в сторонке и наблюдавший за нашими манипуляциями с философским спокойствием, поднялся и неспешно, вразвалочку, подошёл к ослику. Тот немедленно переключил внимание на него: уши встали торчком, ноздри раздулись, втягивая запах. Сергей не делал резких движений, не пытался схватить осла или накинуть на него упряжь. Он просто подошёл и встал рядом, спокойно глядя на животное своими янтарными глазами, в глубине которых плясали медные искорки. Ослик и людоволк смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Затем ослик, издав негромкое фырканье, шагнул к Сергею и ткнулся носом ему в плечо: почти так же, как недавно ткнулся в меня, но гораздо более уверенно и доверчиво.

— Ну надо же, — пробормотал я, удивлённо качая головой. — Видать, чует родственную душу.

Сергей, ничего не ответив, взял уздечку, которую я протянул ему, и аккуратно, почти нежно, накинул её на голову ослика. Тот стоял смирно, даже не дёрнувшись. Затем Сергей, всё так же методично и спокойно, помог мне закрепить упряжь, и через несколько минут ослик уже стоял, запряжённый в телегу, и смирно ждал, пока мы закончим последние приготовления.

— Похоже, у тебя появился друг, — заметила Аня, поглаживая ослика по шее.

Тот благосклонно принял ласку и даже чуть прикрыл глаза от удовольствия.

— Как мы его назовём?

— Пусть Сергей решает, — предложил я, улыбаясь. — Раз уж они так поладили.

Но Сергей, услышав своё имя, лишь фыркнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что вопросы именования — это сугубо человеческая блажь, а он, как существо высшего порядка, в такие глупости не ввязывается. Я рассмеялся, хлопнул ослика по крупу и взял поводья в руки.

— Тогда просто Ослик, — сказал я. — По крайней мере, пока не придумаем что-нибудь получше.

Небо на западе окрасилось в густой пурпур, переходящий в тёмно-синий на востоке. На небесной тверди, одна за другой, начинали загораться голубые звёзды — те самые, что, по легендам, были душами древних героев, наблюдающих за миром с небес, а по другим частицами погибшего Солнца и Луны (Брата и Сестры), что когда-то правили на небе. Впереди нас ждала долгая часовая дорога через ночные поля, но теперь, уже с новым помощником.

Глава 17

«Совиное» кольцо

С новым «совиным» перстнем орихалка, чей бледно-алый ободок теперь постоянно холодил указательный палец левой руки, мой