карту. Ты поставишь на нее все, что у тебя есть. Свой срок в Аду, но с одним условием.

– Что же это за карта? – дрожащим голосом спросил я.

– Какая разница, – отмахнулся он. – Спросил бы лучше, какое условие.

– А все-таки?

– Первая, что придет тебе в голову.

– Моей погибшей душе крышка, – пробормотал я.

– Не погибшей, а заблудшей.

– Разве есть разница?

– Душа идет по кругу, мой мальчик. Тебе кажется, ты дошел до конца, а это, возможно, самое начало.

Я слушал всю эту философскую чушь и понимал: это конец. Следующим, из кого сварят гоголь-моголь, буду я. Представил, как эта напудренная дура Маркиза пьет его, обмакивая палец в бокал, а потом облизывает, и меня затошнило. Я разработал план побега, и черт с ним с ключом, душа хоть и заблудшая, но дороже! На кухню постоянно что-то приносили с других этажей, так что я стащил передник у поваренка, улизнул с кухни, прокрался к лестнице, поднялся на следующий этаж и замер у двери. Восьмиэтажка неслась по желтому небу. Под моими босыми ногами плыли огни Демонополиса. Не знаю, сколько минут и часов проиграли за это время господа за столом, но вот дверь на следующий этаж отворилась. На пороге стоял Луи.

– Ах, вот вы где, – рассеянно сказал он. – Пойдемте, у меня для вас подарок. Камзол, расшитый золотом, штаны, даже чулки и ботинки. Будете одеты по-королевски.

– Их сняли с трупа? – язвительно поинтересовался я.

Луи обладал надо мной неведомой властью, я не мог его ослушаться. Впрочем, что бы это изменило?

– Ничего не получится, понимаете? – ныл я, пока он тащил меня по коридору, увешанному картинами. – И на кой черт им сдалась моя мелкая душа, почерневшая от копоти вашего котла?

– Разве вы никогда не были в церкви? Помните, что там говорили? Борьба идет за каждую душу.

В назначенный час я вошел в гостиную и встал возле игрального стола. Анубис метал банк. Только теперь я увидел, что у него туфли на красных каблуках, – вид из глазка на кухне этого заметить не позволял. Возле него на голубом сукне лежала пачка банковских билетов.

– Позвольте поставить карту, – сказал я, вскрывая свою колоду.

Анубис улыбнулся мне любезной улыбкой добермана.

– Какую ставку вы желаете сделать, сударь?

Гостиная наполнилась боем часов, который показался мне роковым.

– Сто одна тысяча восемьсот тридцать пять часов. Все свое время.

По гостиной прокатился тревожный шепот, растворившийся в звенящей тишине. Даже Маркиза перестала хихикать.

– Вам, юноша, жить надоело? – холодно проговорил анубис, но глаза его вспыхнули. – Впрочем, как угодно.

– Но у меня есть условие. Мне не нужны банковские билеты, мне нужна мандрагора.

Анубис переглянулся с Маркизой.

– Какая дерзость! – прошептала Маркиза и стала обмахиваться веером, посылая мне гневные взгляды.

– Я принимаю вашу ставку, – решил анубис.

Я взял мелок со стола и написал им на сукне сумму, потом вынул из колоды карту – червонный валет – и положил на стол рубашкой вверх. Гости Маркизы бросили свои дела и обступили стол. Анубис стал метать. Я не сводил воспаленного взгляда с колоды карт, которые ложились налево и направо, зная, что из-за стены следит и так же не сводит со стола своих черных глаз Луи.

Налево лег червонный король, а направо – валет. Гостиная маркизы поплыла перед глазами. Кончено. «А чего я, собственно, ждал?» – тоскливо подумал я. Единственное, о чем я жалел, – что не было пистолета, чтобы покончить со всей этой дурацкой историей немедленно, а не вариться в идиотском котле, как овощ. Я вскрыл свою карту, показывая анубису. За столом зашумели, и стало заметно, что собачья морда анубиса вытянулась. Я перевернул карту. Это был… червонный король!

Я смотрел на карту, на одетого в золото короля с черными волосами, спадающими на плечи, и хватал ртом воздух. Маркиза упала в обморок, и ее приводили в чувства.

Собачья морда анубиса приобрела черты прекрасного златокудрого юноши с зелеными глазами, того самого, что сбил меня на электросамокате в Демонополисе, а потом вышел на балкон Колизея навстречу ревущей толпе. Это был Вельзевул.

– Осторожнее, а то как бы не попасть в котел анубисов, – сказал он. – Мы следим за тобой. Удачи в игре.

Я торжественно внес горшок с мандрагорой на кухню и водрузил на деревянный стол перед Луи. Он стоял, скрестив руки на груди, сохраняя полную невозмутимость, и только черные глаза вспыхнули.

– Говорят, когда вытаскиваешь корень мандрагоры, раздается визг, который не издает человеческое существо.

Луи потер пальцы, взялся за стебель и потащил. Я вздрогнул. В гостиной визжала Маркиза.

Корень мандрагоры был величиной с небольшую картофелину и по форме напоминал ребенка в утробе матери – голова, ручки и ножки, прижатые к телу.

– Удивительно, – прошептал Луи.

Пока он любовался мандрагорой, держа цветок, как репку за ботву, я схватил горшок и вилкой стал ворошить землю. Ключа не было видно. Я отчаянно потрошил горшок – пусто. Надменный блондин обманул меня!

Тогда я схватил со стола бокал с гоголем-моголем и осушил до дна. Жар потек по венам, ноги налились свинцовой тяжестью.

– Разговелся, значит, сын мой, – усмехнулся Луи.

Перед глазами поплыло, в тумане что-то блеснуло. В руке Луи был ключ с головкой в виде короны.

– Услуга за услугу, – сказал Луи и добавил с гордостью: – Из чистого золота.

– Но откуда? – прошептал я, не веря своему счастью.

– Сварил, – пожал плечами он, наслаждаясь эффектом. – Я же говорю, что это лаборатория. Почему никто не верит?

Глава 11. Ее зовут Элина

Золотой ключ с головкой в виде короны вошел в замочную скважину и сделал два оборота. Я вошел на следующий этаж и бережно положил в мешочек ключ – пятый по счету. В следующее мгновение на мою голову обрушился удар, и я повалился на пол.

– Своим поведением ты позоришь коллектив и заслуживаешь общественного осуждения. Позор пьянице! – услышал я.

Я поднялся выше на один этаж и теперь понимал каждое слово демонов. Двое анубисов в форме милиционеров из восьмидесятых потащили меня куда-то. Со скрипом открылась дверь, и я оказался в небольшой комнате с решеткой на окне, линолеумом на полах и ободранным дерматиновым диваном в углу. За столом у окна сидел сержант с лицом добермана, который что-то писал. Анубисы кинули меня на диван.

– Напился, скотина, – сказал сержант, не отрываясь от протокола.

– Как стекло, гражданин начальник, – отрапортовал я и снова получил удар, на этот раз под дых. Я согнулся пополам и начал кашлять.

– В вытрезвитель его.

Меня потащили под душ. Ледяные