Вокруг не было ни души. Не на всей палубе, конечно — когда мы шли сюда, одна женщина сидела на стуле и задумчиво смотрела на красоту за бортом — конкретно здесь, на носу. Мы находились тут одни, наедине с водой, землёй и небом, и когда Стас придвинулся ближе и начал наклоняться, я не стала его отталкивать.

Накануне своим поцелуем он хотел обозначить собственные намерения, а заодно спрашивал разрешения. Теперь он целовал меня, как мужчина, которому разрешили. Позволили. Да, именно так — сейчас не он был хозяином положения, а я, и в любой момент я могла оттолкнуть, сказать, что передумала.

Но я бы ни за что этого не сделала. Может, если бы я ещё не знала, как он целуется, смогла бы отказаться, но не теперь.

От трепетной нежности Стаса, в которой я ясно ощущала старательно сдерживаемую страсть, у меня автоматически повышалось настроение.

Как же это чудесно — ощущать, что ты кому-то нужен. Желанен. Не чисто формально, как жена-привычка, а просто потому что понравилась.

Да, в спор я не верила, конечно. Не знаю, во что я верила, но точно не в то, что Стас способен на подлость.

— Не боишься, что нас увидят? — шепнула я парню в губы, когда он перестал меня целовать и замер, глядя в глаза с искренним восхищением.

— Нас уже увидели, — ответил Стас так же шёпотом, поднял голову и кивнул на небо, будто приветствуя того, кто изучал нас оттуда. — Он.

Я на мгновение застыла, а потом тихо засмеялась.

— Такая сцена могла бы быть в моей книге, знаешь. Это так… типично по-моему. Напомнить читателю о том, что у всех наших поступков есть зритель. Беспристрастный. Вечный и справедливый.

— И щедрый, — непонятно продолжил Стас, посмотрев на меня, как на чудо.

Будто я была его божественным подарком, которого он уже и не чаял дождаться.

71

Через несколько минут нам пришлось перестать обниматься — палуба начала активно заполняться туристами, и вскоре нигде толком нельзя было уединиться надолго. Народ совершал утренние пробежки, просто гулял, общался, смеялся. Кто-то даже пил чай, сидя за уличными столиками, носились дети — в общем, жизнь кипела.

И вместе с её радостями пришли и горести. А именно — сообщения от Володи и звонок от него же. Я ответила, вкратце рассказала, где мы плывём, ловко переключившись на обсуждение погоды, пообещала прислать фотографии, напомнила, в каком населённом пункте мы будем вечером, а затем с облегчением положила трубку.

— Так ты мне и не поведала, что у тебя с мужем, — посетовал Стас, хранивший молчание всё время, пока я болтала по телефону.

— А ты про Ингу не рассказал.

— О, это легко. Она звала меня на уроки танцев. Сказала, что была накануне, там шикарный инструктор, пригласила попробовать. Я отказался. Тогда она поинтересовалась, почему я всё время торчу рядом с тобой, на что я ей честно ответил, что это моё дело. Хотел сказать правду, но передумал. Мне кажется, Инга не из тех, кто её оценит, а вот рассердиться способна.

— Правду? — слегка рассеянно уточнила я и почувствовала, как кровь приливает к щекам, когда Стас ответил:

— Да. Что я в тебя влюблён.

Вопросы «когда ты успел» и «как ты умудрился» я проглотила. Вместо этого решила перевести тему.

На Володю, разумеется.

— Кстати, с мужем я развожусь.

Ого! Стас покраснел с таким откровенным удовольствием, что мне даже смешно стало.

— Ну и хорошо, — ответил парень с неожиданной горячностью, — он тебя не заслуживал.

— С чего ты взял?

— Он тебя обманывал, — пояснил Стас, и мои брови поползли вверх. — Ещё в то время, да. Если честно, — он вздохнул, — я думал всё это тебе рассказать уже тогда. Пошёл советоваться с отцом.

— С Павлом?!

Моему ужасу не было предела. Это что получается — Володя мне изменял, как говорится, с доисторических времён, и о сём позорном факте знали в том числе наши соседи?!

— У меня с папой более доверительные отношения, — пояснил Стас, и его взгляд стал виноватым. — Понимаю, тебе неприятно, но я в то время был совсем мальчишкой, я не мог понять, как лучше сделать.

— И Павел тебе посоветовал не вмешиваться, да?

— Да, — кивнул Стас. — Он сказал, что я могу ошибаться. И что если это так, только спровоцирую скандал. Ну и уверил меня, что если я не ошибаюсь, рано или поздно всё вскроется, просто без моего участия. До сих пор жалею, что послушался.

— Не надо, не жалей. Павел был прав. Как ни обидно признавать, но вряд ли я впечатлилась бы рассказом школьника… Слишком любила мужа. А что ты видел?

— Это была зима, Лер. И вы с Кариной лежали в больнице с какой-то инфекцией, — вздохнул Стас, глядя на меня с сочувствием. — А мы с одноклассниками ходили в музей… не помню уже, какой. Но там рядом ресторан, и вот выходим мы на улицу, идём по направлению к метро, и вдруг я вижу — из этого ресторана выходит дядя Володя под руку с какой-то девушкой. Смеются, шутят и, извини, целуются. Я просто остолбенел от неожиданности. Стоял, открыв рот, и наблюдал, как он сажает девицу в машину, включает зажигание и уезжает.

Слушать всё это оказалось… больно? Пожалуй, нет. Боли больше не было. Разочарование — да. Обида — пожалуй. А ещё, как ни странно, я чувствовала облегчение.

Всё-таки не зря я изначально не желала прощать Володю. Не зря.

— Если ты мне не веришь, можешь спросить отца, — внезапно сказал Стас, и я удивлённо на него воззрилась. — Ну мало ли. Вдруг подумаешь, что я специально оговариваю. Из ревности.

— Не подумаю, — усмехнулась я. — Сейчас оговаривать Володю нет никакого смысла. А вот в то время… Да уж, я была жуткой дурой. Горбатого и могила не исправит, как был кобелём до нашей свадьбы, так и остался.

— Не думай о нём, — посоветовал Стас. — Не порть себе настроение.

— Постараюсь.

72

Завтрак сегодня был поздно, поэтому мы могли позволить себе погулять по палубе подольше. Такая роскошь была разрешена нам только потому, что в Мандроги мы попадали лишь перед самым ужином. Собственно, ужин на