мне меняться? — ответил я и тут же спросил. — Ты чего здесь делаешь?

Он отмахнулся.

— Слушай сюда. Две недели я бился над тем, чтобы ускорить процесс.

— Какой процесс? — не понял я.

— В общем, так, — Артём глянул по сторонам и понизил голос. — Завтра будет комиссия, которая даст ответ, сможешь ли ты продолжать службу. И мы с тобой оба знаем, какой она даст ответ.

Дальше всё завертелось.

Утром за мной пришли рано, до завтрака. Выдали выстиранную форму… как я, спрашивается, должен был влезть в неё с гипсом до пояса? В итоге штанину пришлось распороть и приколоть булавками. Усадили в кресло и повезли через двор в соседний корпус, где заседала военно-врачебная комиссия.

Проходила она буднично. Сначала я час сидел в коридоре с папкой документов на коленях. Выписной эпикриз, протокол операции, снимки, результаты томографии, справка о ранении с реквизитами части. Рядом на банкетке ждали своей очереди ещё трое… парень без кисти, пожилой контрактник с палочкой и совсем молодой пацан с рукой на косынке, которого трясло от волнения так, что папка у него шуршала.

Потом вызвали меня. Кабинет был обычный… столы буквой «Т», за ними пятеро в белых халатах поверх формы. Председатель, полковник медицинской службы с уставшим лицом, листал моё дело. Хирург комиссии разглядывал снимки на негатоскопе и вполголоса диктовал секретарю формулировки, из которых я понимал через слово: «оскольчатое ранение… разрушение надколенника… посттравматическая контрактура…»

— Жалобы? — спросил председатель, не поднимая головы.

— Нога болит. Опираться не могу.

— Ходить как планируете?

— Пока на костылях. Дальше, врачи говорят, с тростью.

Невролог подошёл, постучал молоточком, проверил чувствительность стопы, что-то отметил в бланке. Терапевт измерил давление и заглянул в анализы. Вопросов мне почти не задавали. Всё, что им было нужно, лежало в папке, а папка моя, как я понял по толщине и по скорости, с которой её оформили, была собрана образцово. Обычно такие бумаги ползают по кабинетам неделями. Мою собрали за день, и я хорошо понимал, чьи это связи и чья работа.

Меня попросили подождать в коридоре. Совещались они минут десять. Потом секретарь выглянула и пригласила обратно.

— Категория «Д», — сказал председатель, ставя подпись. — Не годен к военной службе. Свидетельство о болезни получите в канцелярии, выписка и документы на страховые выплаты будут готовы к концу недели. Вопросы?

— Никак нет.

— Тогда выздоравливайте, — он впервые посмотрел на меня по-человечески, поверх бумаг. — И спасибо за службу.

Вот так, за одно серое утро, закончилась моя война.

Артём ждал меня во дворе, на лавке у фонтана, в котором сроду не было воды. Увидев мою физиономию, он всё понял без слов и только кивнул.

Пока оформлялись бумаги, он приезжал ещё дважды, привозил фрукты, нормальный чай и новый телефон взамен моего щербатого. И вот в эти дни от меня не укрылась одна деталь. Ксюша, моя сестра, звонила. Но звонила она Артёму, чаще, чем мне. Он выходил в коридор, говорил по несколько минут и возвращался с лицом человека… так, стоп. Возвращался довольным. Слишком довольным…

Однажды, когда мы сидели во дворике и он в очередной раз вернулся после такого звонка, я спросил прямо.

— Тёма, вы с Ксюхой вместе?

Он замер на полсекунды. Потом сел рядом и посмотрел мне в глаза.

— Да. Восемь месяцев уже. Хотели тебе сказать, когда вернёшься. Чтобы лично.

Я помолчал, покрутил эту новость в голове и понял, что она мне нравится. Артёма я знал двадцать лет. Надёжнее человека на этой планете у меня не было.

Похлопав его по плечу, я сказал.

— Я очень рад, что этим человеком для моей сестры стал именно ты.

Артём серьёзно посмотрел на меня и вдруг спросил.

— Ты не сердишься?

— На что? — удивился я.

— Что не вытащил тебя раньше.

Я с недоумением уставился на него.

— А ты мог?

— Полгода назад я заключил контракт с Минобороны, — он откинулся на спинку лавки. — И у меня появились связи. Серьёзные связи. Более того, как только я нащупал нужный момент, я обратился с просьбой, и мне обещали помочь… но только после того, как я выполню поставку. — Он сделал паузу. — Неважно чего. Главное в срок. — Он повернулся ко мне. — Я закрыл сделку неделю назад. На три месяца раньше срока. Но ты уже был в госпитале. Так что, считай, благодаря им я так быстро организовал твою комиссацию по ранению. А вытащить тебя целым… извини, не успел.

Я смотрел на друга и не знал, что сказать. Человек полгода пахал на износ, гнал контракт с опережением на три месяца, чтобы выкупить у системы одного конкретного бойца. Меня.

— Тёма, — наконец сказал я, — вот объясни мне, на что я должен сердиться? Ты делал всё, что было в твоих силах. Более того, я теперь ещё больше уважаю тебя. И даже не знаю, достоин ли я дружбы с тобой.

— Брат, — выдохнул он и сгрёб меня в охапку.

— Хватит наводить сырость! — сказал я, обнимая его в ответ. — Вторая наша встреча, и второй раз одно и то же. Люди подумают, у нас тут мелодрама.

Он рассмеялся, и с этим смехом с него слетело всё напряжение, которое он, оказывается, таскал в себе эти две недели.

Через пять дней мы сели в самолёт.

Правда, для этого пришлось четыре часа ехать на машине до города, где работали аэропорты… у нас-то небо было закрыто. Артём всю дорогу ругался с кем-то по телефону про фуры и таможню, а я смотрел в окно. Супермаркеты, посты, машины… люди, мини юбки… всё это было для меня не то, что дико. Я просто отвык видеть такое.

В самолёте нас ждали места в бизнес-классе. Я в бизнесе летел первый раз и честно сообщил об этом Артёму. Тот заявил, что после того, где я был, стыдно летать по-другому. Стюардесса принесла плед для моей ноги, и мы, не торопясь, под лимон и шоколадку, раздавили пол-литра коньяка.

На втором бокале Артём осторожно завёл разговор о том, как проходила моя служба. Я накрыл его руку ладонью.

— Тём, не поднимай эту тему… пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательно, кивнул и больше к ней не возвращался.

Приземлились мы рано утром.

В зале прилёта меня ждали. Мать я увидел первой, она