самых смелых мечтах монахиня не думала, что когда-нибудь увидит самолет в натуральную величину. А теперь он стоял перед ней. И время словно повернулось вспять.

…Вот она опять маленькая бежит по лужайке, держа в руках палку, за ней на веревке тянется воздушный змей, а мир полон счастья. Беззаботный и чистый, каким он бывает только в детстве…

Пленник обернулся и медленно подошел ближе, отряхивая опилки с волос.

— Смотрите, — он кивнул на самолет. — Вам же нужно о чем-то рассказать кардиналу.

Сестра вздрогнула. Она совсем забыла, что Герра пожелает узнать все подробности!

Бьянка взглянула на герцога с невольной благодарностью за подаренную возможность не только увидеть последний миг творения своими глазами, но и рассказать о нем. Ей будет что говорить на исповеди.

— Он готов? — подавить детский вопрос не вышло.

— Нет, — имперец усмехнулся и покачал головой. — Только каркас. Нужно разобраться с мотором, управлением и сиденьями. Но это уже завтра. На сегодня достаточно.

— Вам надо поесть и помыться после такого. Я принесу воду.

Пора вспомнить об обязанностях и вернуться к привычному распорядку. За хаосом работы ее отсутствие еще могли не заметить, но теперь…

— Не стоит. Джузеппе!

От окрика герцога бывший студент подпрыгнул, отвлекаясь от разговора с солдатами, и сразу же подбежал. Мокрый от пота, в прилипшей рубашке, весь грязный, но совершенно счастливый.

— Что-то случилось? — в глазах мелькнуло эхо привычного страха.

— Нам с тобой надо охладиться. Покажешь, где здесь колодец, чтобы не таскать воду?

— Да, конечно. Пойдемте.

И мужчины двинулись к галерее, а солдаты даже не попытались их остановить, направившись следом.

Бьянка хотела окрикнуть, вернуть пленника и отправить в комнату. Разве он не должен сидеть под замком или хотя бы не покидать пределов двора? Но затем взгляд вернулся к самолету, и слова застряли в горле.

Какая разница, где ходит имперец, если может воплотить мечту в реальность? И разве она способна что-то изменить? Ее удел наблюдать и докладывать.

Монахиня улыбнулась и направилась на кухню.

Жар солнца, клонившегося к западу совсем не казался умеренным. Пот стекал по шее и груди, волосы пропитались пылью и грязью, не говоря уже о одежде, которую хотелось только выбросить. Ведро воды, вылитое на голову, несколько улучшило ситуацию, но Герхард решил повторить процедуру для верности. И взялся за колодезный ворот.

Джузеппе уже мокрый с головы до ног, запрокинул лицо к небу.

— Хорошо-то как… Я и не думал, что инженерное дело так утомляет.

Мальчишка. Чему его вообще в университете учили?

— А практики у вас не было?

Имперские инженеры не редко посещали действующие заводы. Несколько человек приходили и к нему. Когда ректор просил оценить студентов или наоборот сбить спесь. Герцог отдавал их на растерзание рабочим на пару дней, а потом начинал задавать практические вопросы. Обычно этого хватало. Самоуверенные становились спокойнее, недоучки получали необходимые знания. И возвращались в родной университет уже другими людьми.

— Да у нас вообще мало что было… Разве что станки показывали. И черчение объясняли. Но… — изрилионец протяжно вздохнул и махнул рукой.

За работой стало видно, что не такой уж он и трус, просто дерганый, но дотошный и понятливый. Наверняка сможет собрать следующий самолет сам. Не зря кардинал его прислал.

— С инструментами ты работать умеешь, — отметил Герхард, вытягивая ведро.

— Так отец ведь плотник… А тут и дел-то. Чертеж понятный. Бери и пили себе. Я ж не знал, что все так просто выйдет…

После повторного купания стало совсем хорошо. Герцог провел ладонью по волосам, убирая их от лица, потряс головой. В ванну бы сейчас. Как раньше. Лечь и позволить Милисент размять плечи и шею, прогнать лишние мысли. Кто бы знал, как он скучал по дому и тем моментам спокойствия, которые не ценил раньше. Тогда казалось, что так будет всегда, а теперь… Баронесса мертва, он — в чужой стране. Пленник. Без магии.

— Ваша Светлость, — вполголоса позвал мальчишка, подходя ближе. — Вы не будете против, если я в столовую пойду? Мы там договорились после ужина сыграть за стеной… Мы же работу закончили, да?

Он заглядывал в глаза доверчивым щенком. Разве что хвостом не вилял. И действительно ждал разрешения. Будто Герхард мог ему что-то запретить. Будто сам являлся пленником.

— Конечно, иди. Отдохни. Завтра займемся более сложными вопросами.

— Спасибо!

И Джузеппе радостно бросился обратно, даже не вспомнив, что его нельзя оставлять без сопровождения.

Бастард потянулся, снял мокрую рубашку и медленно пошел следом, осторожно оглядываясь и стараясь запомнить расположение караулов.

Когда-то давно их с Георгом учитель тактики, отставной генерал, говорил, что нет ничего хуже для армии, чем праздность. Что стоит хоть немного ослабить контроль и дать понять солдатам, что они в безопасности, как сразу же начинается бардак. Сначала кто-то скинет с плеча ружье и прислонит к стене, решив, что и так сойдет. Затем другой заснет на посту. И так зараза лени распространится по всему гарнизону.

Теперь он мог бы сказать, что генерал был прав. И то, что применимо для одной армии, можно распространить на все. Цитадель из неприступной крепости, которой должна являться и наверняка раньше являлась, уже превращалась в собрание по интересам. Солдаты страдали от скуки, искали развлечений, до полного беспорядка еще не дошло, но послаблений хватало.

И его подобное полностью устраивало.

В комнате уже ждала сестра Моника с подносом еды. Отсутствию Джузеппе она не удивилась, но отвела взгляд от его голого торса и отвернулась к окну.

— Простите, я сейчас переоденусь.

Пока он менял мокрую одежду на свежую, монахиня молчала, но стоило сесть за стол, спросила:

— Почему вы считаете, что заговор был против Первосвященника? Не проще ли свергнуть Великого Дожа?

Герхард наложил в лепешку вяленое мясо, щедро зачерпнул сыра и посыпал рубленной зеленью.

— То есть в самом наличии заговора вы больше не сомневаетесь?

Она вздохнула, собираясь с мыслями, а он начал жевать.

— Я хотела доказать, что вы неправы, но… Слишком много совпадений. Так почему вы решили, что все было именно так?

— Вы сами сказали, что раньше в Совет входили лишь дожи, а с появлением религии — Первосвященник, который всегда поддерживает Великого Дожа. Или контролирует.

— Что? — сестра Моника удивилась так искренне, что ему даже стало неловко. Будто он отбирал веру в чудо у ребенка.

— Для людей, обличенных властью, религия — политический инструмент. Поддержка Первосвященника позволила Великому Дожу объединить провинции, а затем дала преимущество и возможность блокировать решения Совета, принимаемые по принципу абсолютного большинства. Логично предположить, что остальных дожей подобное не устраивало. Но между собой