Наконец-то солнце закатилось за горизонт и Иван Зубов кивнул мне.

— Пора. — Я взлетел в седло своего верного скакуна. Бойцы слева и справа так же готовились к рывку.

— С богом. — Проговорил Иван.

Телохранители мои вторили его словам. Один Абдулла, который до этого на закате молился, произнес.

— Сохрани нас Аллах.

— Что делаем, если налетим на разъезд? — Спросил Иван, ведя нас к броду.

— Бьем в копья или сабли. Без пальбы. — Проговорил я. Это тоже обсуждалось на совете. Все громыхание нужно оставить на потом. Важен, крайне важен, эффект внезапности. Жигмонт должен быть уверен, что я и все мое войско ждет его на дуэль. Надеюсь он купился и сейчас со своими людьми пытается ускорить подвоз пушек к Смоленску, обдумывает план удара или обороны. А может, чем черт не шутит, готовит переговоры.

Ему нужен Смоленск, чтобы не ударить перед Сеймом и шляхтой в грязь лицом. Но я не могу позволить ему взять этот город. Это русский город, это мой! Город, черт возьми. И никакому иноземному королю я его не отдам. Хрена лысого он у меня получит, а не Смоленск.

С такими мыслями я, следуя за проводником, вывел своего скакуна к берегу.

Толкнул его пятками, остановил, спрыгнул, взял под уздцы и повел. Должно было быть самое глубокое по грудь, мне, не коню. Вода холодила. Вчерашний проливной дождь не прошел незаметно. Чем дальше мы заходили, тем сильнее ощущалось течение. Вся одежда и снаряжение, кроме исподнего, было заранее погружено на седло и размещено в непромокаемые седельные сумки.

Одежда липла к телу, холод усиливался, а течение к середине реки стало сбивать, утягивать. Но, мы боролись и шли.

Слева, справа и позади, десятки и сотни бойцов так же преодолевали преграду.

Внезапно давление потока ослабело. Берег был уже близко. Иван, что шел первым, тяжело дышал, переход давался ему нелегко. Все же сильно он изможден был своей партизанской войной, не восстановился. Да и некогда ему было. Считай пару дней нормально поел, а потом опять в рейд. В нем мы все питались так себе. Как в целом и в походе, уйдя вперед, оторвавшись от возов. Правда, в Вязьме и Дорогобуже разжились запасами припасов и как-то смогли перейти на более качественное питание.

Наконец-то впереди показались заросли камыша и рогоза.

М-да. То, что в этом месте выйдет пол тысячи всадников, да еще и с заводными лошадьми, это точно будет заметно. Отряд хоть и небольшой по меркам армии. Это не разъезд и не дозор. Переправа такой массы через реку вскроется уже утром. Или если не ленивые разведчики проедут здесь ночью.

— Быстрее, господарь, быстрее. — Проговорил Иван.

Я вывел коня, отвел подальше. Он стряхнул с себя воду, повел ушами. Приключение ему совершенно не нравилось. Да, спал, отдыхал днем и был привычен ко всякому, но действовать ночью, да еще и лазать через холодную речную воду, бороться с потоком, это ему было не по нраву.

Я быстро скинул с себя мокрое, переоделся, и тут же по телу стало расходиться тепло.

Бойцы также выходили из воды, следовали моему примеру. Облачались. Телохранители были рядом, надевали свои брони. Пантелей управился на удивление первым. Несмотря на свой массивный размер, он делал все четко и толково, иногда приводя окружающих в недоумение. Казалось бы, неуклюжий богатырь, а действует ловко и умело. Он помог мне с доспехом и перевязью.

Минут пять и воинство мое малое построилось.

— Идем вперед, собратья. — Махнул рукой. — Идем тихо. Передайте напоминание. — Проговорил тем, кто рядом стоял. — По цепи. Не палить. Бить только саблями и копьями. Весь огонь только для лагеря Сигизмунда.

Они кивали, передавали. Приказ быстро разошелся по отряду.

И мы двинулись сквозь ночь на восток. Заходили в тыл тем, кто сейчас стоял у Смоленска.

Вечер позапрошлого дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

После доклада этого перебежчика московита среди ясновельможных панов не было лада. Все спорили, ворчали, приводили доводы о том, что нужно делать и кто это такой — Игорь Васильевич.

Сапеги и Дорогостайский стояли на том, что это в целом не так важно. Если Земский Собор выберет его царем, так тому и быть. И уже по факту этого нужно решать, говорить вообще с ним или нет. А пока что, относится к нему как к воеводе, что войска привел и ищет боя. Потоцкие продолжали настаивать на том, что этот человек какой-то татарский ставленник. И несмотря на утверждения видевшего его Яна, не прислушивались к нему. Особый интерес вызвал у них один из сопровождавших Игоря человек — татарин. Они сразу зацепились за этот факт и развивали какие-то фантазии о том, что правит войском точно он, а этот воевода только ширма. Как и Деметриус, в особенности Тушинский, второй по счету.

Вейер вообще говорил, что плевать, кто он. Его нужно убить. Затянуть дело, навязать переговоры, а пока суд да дело, подтянуть силы из Речи Посполитой. Предлагал даже Сейм созвать.

Только вот времени на это, естественно, не было. Вопрос стоял ребром, нужно было что-то решать. И слово взял король.

— Собратья! — Повысил голос он, до этого мало вмешивающийся в идущий разговор. — Собратья, рыцари. Слушаю я вас всех и есть у меня решение.

Все притихли, уставились на него. Сигизмунд как-то даже воспрял духом, по лицу было видно, что он собрал силы в кулак и все решил.

— Да, мой король. — Подал голос Лев Сапега. Склонил голову с уважением.

— Мы пошлем туда переговорщиков. Дорогостайский! — Он уставился на маршалка Великого Княжества Литовского. — Тебе ехать. Тебе говорить, как человеку высокому и достойному.

Остальные начали переглядываться. С момента возвращения Яна Сапеги в лагере постепенно разрастались, расползались какие-то нездоровые слухи. Обсуждалось, что этот Игорь сущий дьявол. Говорили о том, сколько людей он ведет, об участи Жолкевского, о сущих язычниках с которыми надо покончить. А с иной стороны, о вызове короля Сигизмунда на дуэль и о том, что московиты — то не пальцем деланы и могут в любой момент перейти Днепр. А если так, то что? Как совершать маневр? Уводить часть сил с той стороны реки или нет. И, чем дольше король безмолвствовал и делал вид, что ничего не происходит, что московитской армии нет