написан. Роман, который подвел бы черту под ушедшим столетием и, сохранив дыхание эпоса, одновременно стал бы новой вдохновляющей мифологией и реабилитировал бы униженную человеческую личность перед лицом зловещих фантомов — Нации, Державы, Истории.

Что делать литературе, которая, в конце концов, ничем другим не занята, ничем другим не интересуется, как только личной, тайной, неповторимой, внутренней жизнью человека, что делать литературе, для которой нет великих и малых и слезинка ребенка дороже счастья человечества, не говоря уже о том, что и счастье-то оказалось мнимым? Нести свой крест, как говорит чеховская героиня.

Литература существует ради самой себя, другими словами — ради человека. Литература абсолютна: небеса пусты; человеческая личность — ее абсолют. О, эта риторика свободы… Человек не как представитель чего-то, будь то профессия, социальный слой, общество или народ, но в первую голову человек сам по себе, просто человек, хоть он и живет в своем веке, а иногда и в «своей стране». Хоть и ходит в наручниках, хоть и прикован к государству, которое сочло его своей собственностью. Фет на вопрос, к какому народу он хотел бы принадлежать, ответил: «Ни к какому».

Если художественная литература несет какую-то весть, то лишь эту: человек свободен. Он свободен не потому, что он этого хочет (чаще всего не хочет). Но потому, что он так устроен. Такова природа существа, наделенного индивидуальным сознанием. Человек заключен в своей свободе — пусть же литература напомнит ему об этом. Сопротивляться! Литература есть воплощение человеческого достоинства. В этом ее скрытый пафос; в этом, может быть, и ее последнее оправдание.

Пушкин

Вечером вспоминается…

…страшный день 27 января 1837 года. Под вечер, в седьмом часу, в густеющих сумерках лошади остановились перед домом на набережной Мойки, принадлежащим кн. Софье Волконской. Старый дядька выбежал на крыльцо, вынес из кареты на руках, как ребенка, малорослого светловолосого курчавого человека. Через два дня, 29-го, без четверти три, все часы в доме были остановлены — Пушкин скончался.

Причина смерти — проникающее огнестрельное ранение в живот, внутреннее кровотечение и последующий, давший о себе знать жесточайшими болями перитонит. Живи Пушкин в наше время, медицина могла бы его спасти.

Александр Блок в речи «О назначении поэта» в феврале 1921 г., незадолго до собственной кончины, сказал:

Пушкина убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура.

Юрий Лотман пишет:

Пушкин еще не испустил последнего вздоха, а уже сделалось ясно, что он родился для новой, легендарной жизни, что масштабы, которыми отныне меряются его имя и дело, таковы, что в свете их все геккерены и дантесы, уваровы и нессельроде и даже бенкендорфы и николаи — просто не существуют.

Вечером вспоминаешь, зажигаешь свет. Озираешь свое эмигрантское жилье. Вперяешься в настольный экран, вновь и вновь задаешь себе вопрос о смысле и оправдании собственных литературных проб и усилий, и не находишь ответа. И тогда является великое утешение: Пушкин.

Пушкин «Повестей Белкина», «Пиковой дамы», «Египетских ночей». Золотая латынь Пушкина, русская aurea latinitas.

Пушкин — поэт, прозаик, драматург, историк, литературный критик. Целая литература с ее жанрами, исторической сменой эпох и направлений в одном лице.

Принято находить, что в Пушкине, как дуб в желуде, преформировано всё будущее русской классической литературы. Осиротев после смерти Пушкина, она, однако, ему изменила. Так изменили Баху его сыновья.

Пушкин мог бы дожить до восьмидесятых годов XIX века. Если бы он присутствовал на заседании Общества любителей российской словесности 8 июня 1880 г., сидел невидимый в зале, — что сказал бы он, выслушав знаменитую речь Достоевского? Узнал бы в ней самого себя? Достоевский клялся именем Пушкина — и отменил Пушкина. Покончил с пушкинским лаконизмом, божественной пушкинской гармонией, внутренней свободой и уравновешенностью, со всем тем, что имел в виду Блок, говоря о конце пушкинской культуры.

Пушкин был убит. Мы — его сироты — живы.

Издательские данные

Примечания

1

Выступление в мюнхенском Русском литературном кружке.

2

«Живи все жизни, не смешивай сны. Смотри: я поднимаюсь, смотри: я падаю. Я — другой, я тот же». Пауль Целан. Из посмертного.

3

«Итак, за то, что я жив, за то, что справляюсь с тяжкими невзгодами, с докучливой суетой каждого дня, за то, что не сдаюсь, — тебе спасибо, муза! Ты утешаешь меня, ты приходишь как отдохновение от забот, как целительница. Ты вожатый и спутник…» Овидий.

4

Hermann Kurzke. Thomas Mann. Das Leben als Kunstwerk. 2000; Klaus Harprecht. Thomas Mann. Eine Biographie. 1995; Donald A. Prater. Thomas Mann. A Life. 1995; Roman Karst. Thomas Mann. 1996.

5

J. Woodall. The Man in the Mirror of the Book. A Life of Jorge Luis Borges. London, 1996.

6

Savigneau J. Marguerite Yourcenar. L’invention d’une vie. Paris, 2003.

7

Речь, произнесенная в Гейдельберге при вручении премии Literatur im Exil («Литература в изгнании») имени Хильды Домин.