он зовет играет всё слаще смерть

смерть наставница из Германии

он зовет

и водит по струнам смычком темнеет и дымом плывете вы к небу

в могилу над облаками где лежать не так тесно

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью

пьем тебя в полдень смерть педагог из Германии

пьем тебя ночью и утром и пьем и пьем

смерть педагог из Германии мастер глаза у него голубые

выстрелит пулей свинцовой в тебя наповал

некто в доме живет твои золотые волосы Маргарита

псов натравил на нас подарил нам

в воздушных пространствах могилу

некто играет со змеями и грезит смерть педагог из Германии

твои золотые волосы Маргарита

твои пеплом одетые волосы Суламифь

Перевод, который я решаюсь здесь предложить, далеко не передает пронзительной силы, невыразимой тоски и музыкальной прелести этого стихотворения; попробуем всё же просто понять, о чем оно.

Как и у Мандельштама (чья слава в Германии основана в огромной степени на гениальных переводах Целана; он замечательно переводил и других русских поэтов: Лермонтова, Цветаеву, Есенина), мы встречаем здесь то, что принято называть смысловыми пучками. Активизировано множество смыслов, содержащихся в слове; каждая метафора многослойна и не просматривается до конца. Стихотворение — сложная система ассоциаций, допускающих всё новые и неожиданные толкования. Секрет в том, что в пространстве стиха имплицитно присутствуют все толкования; исчерпать их, однако, невозможно.

«Фуга смерти», с ее расшатанным синтаксисом (не зря она печатается без знаков препинания), бормочущей монотонной дикцией, с почти маниакальным повторением одних и тех же формул, в самом деле построена как фуга: голоса подхватывают одну и ту же музыкальную фразу.

Первый слой очевиден: речь идет о лагере уничтожения, о заключенных, которых заставили рыть яму, куда на рассвете будут сброшены их трупы. Но, кажется, их ждет другое: они будут сожжены в печах и невесомым дымом поднимутся в облачное небо. За этим кругом образов просматривается другой — воспоминания детства. Ребенок пьет на ночь молоко. Утром он сидит в классе на уроке музыки. Лагерь — это немецкая школа, обреченные на смерть евреи — ученики. (Воспитание — постоянная тема немецкой литературы.) Надзиратель-эсэсовец с кинжалом у пояса, пишущий по вечерам нежные письма невесте и играющий на скрипке, — это педагог, лагерь вдалбливает то, чему нигде нельзя научиться, смерть — учитель из Германии. Сквозь всю ткань стихотворения просвечивают два женских образа: золотоволосая Гретхен, согрешившая героиня Гёте и традиционный образ Германии, — и Суламифь, возлюбленная царя Соломона, девушка с пепельными волосами. Теперь она сама станет пеплом.

Настоящее имя Целана было Пауль Анчель-Тейт-лер; он родился 23 ноября 1920 года в Черновцах, главном городе Буковины, которая до конца Первой мировой войны была коронной землей Австро-Венгерской империи, затем отошла к Румынии, ныне входит в состав Украины. Как во всех еврейских семействах круга, к которому принадлежали родители Целана, его родным языком был немецкий. Вторым родным языком был румынский (Целан окончил в своем городе лицей имени великого князя Михая), кроме того, как всё образованное румынское общество, он говорил по-французски. Хорошо владел русским, знал английский, древнееврейский, позднее учился итальянскому и португальскому.

Целан решил стать врачом и отправился учиться во Францию. Летом 1939 года он приехал на каникулы к родителям. В сентябре началась война, пришлось остаться в Черновцах. Он поступил в университет. Его интересы изменились: теперь он увлечен романской филологией. В июне следующего года в Буковину вступает Красная армия, и на один год подданные румынского короля становятся советскими гражданами. Затем город оккупируют части вермахта и румынские войска. Седьмого июля 1941 года в город прибывает эсэсовское оперативное формирование — Einsatzgruppe D. Девушка по имени Рут Лакнер, подруга Целана, находит убежище для семьи — маленькую румынскую фабрику; хозяин готов помочь евреям, но родители Целана считают, что опасность преувеличена. Целан прибегает домой — матери и отца уже нет, они были отправлены в лагерь. Там они и погибли.

Самому Целану удалось бежать, правда, он угодил в румынский трудовой лагерь и находился там до февраля 1944 года. Осенью советские войска освобождают Буковину. Двадцатичетырехлетний Целан снова записывается в университет, но в конце войны перебирается в Бухарест, затем уезжает в Вену и в конце концов, в 1949 году, поселяется в Париже. Здесь он женится на художнице Жизель Лестранж.

Целан писал стихи еще в лицее. После войны его стихотворения, написанные по-немецки, стали появляться в печати; румынский поэт и критик Йон Карайон включил их в антологию современной лирики, вышедшую в Бухаресте после войны. Тогда и возник псевдоним «Целан» — анаграмма фамилии Анчель. Первый поэтический сборник вышел в свет в Вене в 1948 году. Книжка была издана плохо, впоследствии автор включил большую часть стихотворений цикла (в том числе «Фугу смерти») в сборник «Мак и память». Мак, из которого добывается опиум, — это символ забытья; память борется с жаждой забвения. Вот отрывок из стихотворения «Марианна» (перевод В. Н. Топорова):

Вдруг молния губы сведет — приоткроется пропасть,

где сломанной скрипки звучанье,

и зубы, как пальцы к смычку, прикоснутся:

прекрасный тростник, запой!

Любимая, ты ведь тростник, мы шумим над тобою, как ливни,

вино бесподобное ты — и глубокими чашами пьем,

челнок на полях твое сердце, но выплывет в ночи

кувшин синевы, ты склоняешься к нам: засыпаем…

В пятидесятые и шестидесятые годы Целан опубликовал еще несколько сборников, среди них «От порога к порогу», «Решетка языка», «Роза ничья, никому», «Поворот дыхания», «Нити солнца», «Насильственный свет». Нелегко перевести самые заголовки этих тонких книжечек. Подстрочники трех коротеньких стихотворений могут дать представление о сложности адекватного переложения:

* * *

На реках к северу от будущего

я забрасываю сеть, которую ты,

медля, отягощаешь

тенями, что написали камни.

* * *

Не у моих губ ищи свои уста,

не за воротами — чужестранца,

не в глазах — слезы.

Семью ночами выше странствует красное к красному,

семью сердцами глубже рука стучится в ворота,

семью розами позже журчит фонтан.

* * *

Солнца из нитей

над серо-черной пустыней.

Мысль высотою

с дерево

перебирает звуки света: есть еще

песни, чтоб петь

по ту сторону людей.

Целан дожил до