– Но там же все сгорело! – удивился Эдуард Семенович.

– Сгорел сам дом, огонь не перекинулся на беседку и баню. Вот под ней и обнаружилась лаборатория. И, кажется, с того дня, как погиб Андрей Юрьевич, туда никто не заходил.

– Евгений Валерьевич, тот мальчик, – Мила изумленно посмотрела на Громова и прошептала: – Неужели он его сын?

– Какой мальчик?! – одновременно воскликнули Стеклов и Эдуард Семенович.

– Мила видела призрака, он и привел нас к лаборатории, – пояснил Евгений.

Мареев, как раз сделавший глоток кофе, закашлялся.

– Призрак? – просипел он и посмотрел на Милу с ужасом.

– Да. Мальчик лет пяти-шести, – ответила она.

Федор, кажется, до сих пор не совсем осознавал, где теперь работает. Да, ему было известно, что в мире существуют сверхъестественные силы, недавно он и сам с ними столкнулся, но полного осознания у него так и не наступило. А еще он единственный не знал, что его бывшая жена обладает даром. Также он не знал о ее брате-близнеце Александре, чей дар куда сильнее, чем у нее. За все время их общения, включая год в браке, Мила очень мало рассказывала ему о себе. И не потому что не доверяла. Пока они были вместе, дар никак не проявлялся, он вернулся после развода. И Мила не сомневалась – расскажи она Марееву об этом сейчас, их отношения испортятся. Федор непременно обидится, что она все скрывала, это естественная реакция любого человека на подобное. И Ардо молчала, с ужасом ожидая того момента, когда правда выплывет наружу.

– Подождите, это еще не все новости, – произнес Эдуард Семенович. Он достал телефон, разблокировал его и передал Громову.

– Кто это? – уточнил Евгений, после того как внимательно рассмотрел фотографию какого-то мужчины.

– Это Андрей Юрьевич.

– И что? – не понял Громов.

– А то, что он жив.

Глава 19

Тишина, опустившаяся на комнату после этого заявления, длилась недолго. Первым опомнился Федор.

– Это точно?! Вы не ошибаетесь?! – воскликнул он. – Но как? Разве питерский глава не сгорел в пожаре?

– Все верно, – кивнул Эдуард Семенович. – Эта фотография сделана вчера моим человеком.

Его телефон пошел по рукам начиная со Стеклова. Все внимательно рассматривали мужчину на фотографии, но у Милы смартфон задержался дольше всех.

Громов мгновенно отреагировал на ее заминку:

– Что?

Передав смартфон обратно его хозяину, Ардо подняла глаза на Евгения Валерьевича.

– Тот мальчик очень похож на этого мужчину.

Ее слова никто не стал комментировать, все поняли, что она имеет в виду призрака. Мила уже открыла рот, чтобы продолжить, но ее перебил Федор:

– Стоп! Подождите. – Он замотал головой, видимо, прогоняя какие-то мысли, а потом посмотрел на Эдуарда Семеновича. – Но ведь мужчине на фото навскидку около пятидесяти. А бывший глава умер тридцать лет назад, и на тот момент ему было… Сколько? Сорок пять?

– Пятьдесят один, если точно, – ответил Эдуард Семенович.

– То есть сейчас должно быть восемьдесят один. Но этот тип не выглядит старым. – Мареев указал на смартфон в его руках. – Даже если предположить, что он сделал пластическую операцию, общее старение организма все равно не скрыть. А перед нами пышущий здоровьем румяный мужик. Нет, вы ошиблись, это не Андрей Юрьевич. Слушайте, – глаза Федора загорелись, словно его посетила отличная идея, – а может, это тот самый второй сын, которого ото всех прятали?

– Нет, – разбил его прекрасную теорию Эдуард Семенович. – Мои люди сделали сканирование фотографии и сравнили ее с взятой из личного дела бывшего главы. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента. Это он.

– А вдруг ваша программа дала сбой? Мало ли, все же машина, – не унимался Федор.

– Этого не может быть. И кстати, – Эдуард Семенович теперь посмотрел на Громова. – Женя, вспомни тот вечер, когда ты общался с Германом. Ты не заметил, на его пальце есть фамильный перстень?

Евгений Валерьевич задумался. Тогда, на собрании глав, ему и в голову не пришло рассматривать руки собеседника.

– Я не обращал внимания на его пальцы.

– Жаль. Просто на этом фото видно еще кое-что. – Эдуард Семенович увеличил фотографию на смартфоне. – На нем фамильный перстень, который передают новому главе, когда прежний уходит на покой. И по праву перстень должен носить Герман. Интересно, носит ли он его?

Эдуард Семенович убрал телефон во внутренний карман пиджака и откинулся на спинку дивана.

У Милы же не осталось сил на то, чтобы думать. От усталости мысли превратились в кашу, сопоставить все услышанное, тем более сплести это в одно полотно, не удавалось. А время бежало, не щадя никого. И где-то там, в неизвестности, страдал Давид.

Нельзя еще забывать и о Свете, девочку-то выкрали прямо у них из-под носа. Правда, странно, что Зинаида никак не тревожилась из-за отсутствия дочери. По дороге в Москву из Питера Мила спрашивала у Евгения Валерьевича, созванивается ли он с Георгием Ивановичем. Начальник сказал: они постоянно на связи. И пересказал слова участкового, что Зинаида, кажется, совсем забыла о дочери. Впрочем, такое поведение Мила понимала. Света пыталась убить мать, высасывая ее жизненные силы, неудивительно, что та не спешила вспоминать о ней.

– Если мы закончили обсуждать бывших и нынешних глав, то у меня кое-что есть по аудиозаписи, – сообщил Федор, доставая из кармана джинсов телефон.

– Какой записи? – не понял Эдуард Семенович, и Громов ввел его в курс дела. А Мареев продолжил:

– Спецам удалось убрать все посторонние шумы и сделать слова четкими. Вот что получилось.

Он нажал на экран смартфона, и все присутствующие подались вперед, стараясь не пропустить и звука.

Ксенаравэл'таррис, мортандрейшактир.

Люмэ́нтундэ, сола́рисак'хайя́н.

Тишна́кт фра гильт’а̰н, тишна́кт фра некривит.

Этот странный шепот, произнесенный детским голосом, повторялся и повторялся, пока Федор не нажал на «стоп».

Мила поежилась, обхватив себя за плечи, и бросила нервный взгляд на застывшего Евгения Валерьевича. Тот смотрел в одну точку и о чем-то думал. Эта тарабарщина как будто не произвела на него никакого впечатления. А вот Ардо ощутила в произнесенных словах что-то неприятное и угнетающее.

– Ерунда какая-то. Никогда не слышал подобного, – пробормотал Стеклов.

– Это некравит, древний, забытый язык, – ответил на его вопрос Громов. – Некрос – смерть, вита – жизнь.

– Первый раз о таком слышу, – покачал головой Иван.

– Язык создал древний культ «Древо-без-Корней», его адепты поклонялись темным сущностям – Пьющим Рассвет. Они считали, что эти существа из тьмы могут переписывать судьбы, высасывая время и жизнь из живых. Язык некравит был их инструментом: его звуки резонировали с «нитями души», позволяя манипулировать реальностью. Считалось, что лишь дети, рожденные под черной луной, могли