Вы заслуживаете лучшего. Балы с музыкой и изысканными блюдами...

Рыжикс на подоконнике презрительно фыркает, и я благодарна ему за этот маленький жест поддержки. Хоть кто-то здесь на моей стороне.

— Джата, — голос дрожит, как ни стараюсь говорить твёрдо, — зачем ты здесь?

— Что за вопрос? — она прижимает руку к груди в театральном жесте. — Я беспокоюсь о своей младшей сестрёнке. И о дорогом зяте, конечно.

Ложь. Каждое её слово — ложь. Но зачем? Что ей нужно? И почему Рейнир позволяет этот фарс?

Её рука «случайно» касается его плеча, и я чувствую физическую боль где-то под рёбрами. Воспоминание о том, как сам касался меня — осторожно и бережно — становится острым, как осколок стекла. Теперь он позволяет прикасаться к себе моей сестре, словно между нами никогда не было... чего? Что вообще между нами было?

К горлу подступают слёзы, и я торопливо встаю из-за стола, пытаясь скрыть дрожащие руки:

— Элли, пойдём, поможешь мне с цветами.

— Опять возиться в грязи? — фыркает Джата. — Господин, может, прогуляемся? Вы покажете мне владения, а я вам как должна выглядеть настоящая леди…

Наши глаза встречаются, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его взгляде что-то... беспокойство? Предупреждение? Но он просто кивает:

— Благодарю за обед, Вивиан. Было вкусно.

Такой официальный, холодный. Словно последние дни ничего не значили. Будто те моменты близости, те редкие улыбки, предназначенные только мне, были лишь игрой моего воображения.

Я киваю в ответ, не доверяя своему голосу. В горле стоит комок, а глаза предательски щиплет.

— Пойдём, солнышко, — беру Элли за руку, цепляясь за её присутствие как за спасательный круг. — Покажешь мне, как распустились твои любимые цветы.

Смех Джаты догоняет нас у двери:

— Боги, Рейнир, как вы только держитесь в этой глуши? Нет, я правда не понимаю, вы же только время здесь теряете. И не только его...

Я торопливо закрываю дверь, но не могу закрыть своё сердце от боли и сомнений. Почему он позволяет ей всё это? Что за игру ведёт? И главное — когда я успела так сильно привязаться к нему, что каждый его холодный взгляд ощущается предательством?

Дом скрипит половицами, словно пытаясь утешить, но даже это родное, знакомое звучание не помогает унять дрожь в руках. Я крепче сжимаю ладошку Элли и веду её в сад — туда, где ещё живы воспоминания о счастливых моментах, когда мне казалось, что я, наконец, нашла свой дом и семью.

Но может быть, это тоже была лишь иллюзия? Может я хочу верить, что его сдержанное поведение в присутствии Джаты для чего-то нужно?

В конце концов, он для меня и правда лишь незнакомец. Я ещё шарахалась от него эти дни… Неудивительно, что он не просто потерял ко мне интерес, я сделала всё, чтобы это случилось.

А тут и Джата, подсуетилась. Время не теряет…

В глазах расплывается и, чтобы не разреветься перед сестрой, я поднимаю голову и жмурюсь.

— Солнышко, а можешь принести нам шляпки из дома? Я забыла про них. Чтобы голову не напекло.

— А, ладно, — легко соглашается Элли. — Я сейчас!

— Спасибо.

Сестра убегает к дому, а я пытаюсь выровнять дыхание. Обвожу взглядом преобразившийся сад, пробую улыбнуться. Надо было Джате приехать дней на пять раньше, чтоб её в обморок свалило, от того, как на самом деле может быть.

Взгляд замирает на пугале. Мы нашли для него новую шляпу взамен растрепавшейся и надели рубаху с широкими рукавами и длинным поясом, которые теперь игриво трепал ветер. Глаза-камешки на нарисованном лице таинственно мерцают и всё бы ничего, но тут кривоватая линия рта оттягивается немного дальше к «уху», а один из камешков (я правда не знаю, как это возможно) схлопывается, будто пугало мне подмигивает.

Что за чертовщина?!

Глава 40

Вглядываюсь в глаза-камешки и думаю о том, что с этим магическим миром много сложностей. Если в своей, нормальной реальности я ещё могла спокойно и справедливо списать всё на «показалось», то здесь, с драконами, говорящими домами и котами такой роскоши себе позволить не получится.

Если пугало сейчас заговорит или станцует чечётку, я уже не удивлюсь.

Подхожу ближе, морально готовясь развернуться и удрать. Можно было бы, конечно, пойти и позвать Рейнира, но не хочу прерывать его нежности с моей сестрой.

— Ви! — звонкий голос Элли заставляет меня вздрогнуть и отскочить от пугала.

Обернувшись, я вижу, как сестра бежит ко мне, её каштановые косички растрепались. — Я принесла! А что ты делаешь?

— Ничего, солнышко, — я улыбаюсь, принимая от неё соломенную шляпу, которая выглядит немного свежее той, что надета сейчас на пугало. — Пойдём, займёмся твоими цветочками.

Элли серьёзно кивает, и мы принимаемся за работу. Я украдкой наблюдаю за ней, чувствуя, как теплеет на сердце. Несмотря на придирки Джаты, она остаётся той же милой, открытой девочкой. По крайней мере пока.

Кошусь на дом. Интересно, чем там занимаются эти двое? Элли вернулась нормальной, значит, ничего плохого? Или они ушли куда-нибудь?

Впрочем, какая мне разница?!

— Смотри, этот цветок похож на бабочку! — врывается в мысли голос Элли.

Её звонкий смех был как бальзам на душу. Здесь, среди грядок с пряными травами и спелыми овощами, можно было притвориться, что ничего не изменилось, что Джата не ворвалась в нашу жизнь как ураган.

— Ви, — Элли вдруг становится серьёзной, — а почему Джата такая злая?

Я замираю, подбирая слова. Сама гадаю.

— Она не злая, солнышко. Просто... она привыкла к другой жизни.

— Но ты же тоже? А теперь тебе нравится здесь, правда?

— Правда, — глажу её по голове. — Знаешь, иногда людям нужно время, чтобы понять, где их настоящий дом.

— А это наш? — в её больших карих глазах мелькает тревога.

— Конечно, — я обнимаю её. — Это наш дом. Помнишь, как Жерилан просил нас присмотреть за ним?

Элли кивает и, схватив леечку, бежит к «кранику», из которого теперь легко и безопасно добыть воду даже ей. Тоже работа Рейнира.

Я снова смотрю на дом и злюсь на свою слабость. Надо пойти и разобраться в этом вопросе. Если это мой дом, то почему я прячусь в огороде, занимаясь клумбой вместо того, чтобы пойти и положить всему этому конец.

Вот и пойду, заявлю о