в своем роде у нас Маришка. Ну а всё остальное мы дома выясним — уже входим в порт, а там нас Кощей заберёт, потому что ждёт. Сестрёнка рассказывает, как с ней было сложно, особенно поначалу, а я глажу своё спящее чудо.

Кажется мне, что-то отзывается в памяти на эту информацию, но задумываться опять некогда, потому что нужно прощаться и идти туда, откуда меня Кощей заберёт. Если я хорошо знаю свою маму, то все уже ждут, включая Ягу и лекарей. А мамочку я хорошо знаю, поэтому и тороплюсь.

— Спасибо вам, разумные! — кланяюсь я всем, кто помог нам.

— Спасибо тебе, Великая Мать, — кланяются в ответ все присутствующие, немало меня этим смутив, но тут малышка начинает ворчать сквозь сон, так что нужно поторопиться.

Меня провожают прямо до точки встречи, при этом я обнаруживаю вокруг несметное просто количество разумных, смотрящих на меня так, как я на мамочку смотрю. Наверное, их можно понять, потому что я, получается, как и мама, ожившая легенда для них. Но всё равно смутительно мне такое внимание.

* * *

Маришка становится просто обычной малышкой. Яга её проверяет и говорит, что от нас она ничем не отличается, а ещё ей полгода. Лекари улыбаются, и мама тоже, поэтому я не беспокоюсь. Мы уже дома с Маришкой, и говорить она пока не умеет. Но ведь говорила же, а как так? С этим вопросом я к сестрёнке иду, она у нас по котятам главная, несмотря на то, что ушки и хвостик у Маришки уже пропали. Она к маме и папе полностью адаптировалась, изменившись, но не потому, что так хотела, а особенность расы. Так тот дядя с экрана сказал. Это она потому изменилась, чтобы её было проще принять разным расам, он же не знал, что для нас не важно, как ребёнок выглядит.

Теперь с помощью мамочки и сестрёнок мы все заботимся о Маришке. Несмотря на произошедшее, она мне скорей сестрёнка, чем дочка, при этом совсем против маминых рук не возражает. Она к нам ко всем охотно на руки идёт, но больше всего ко мне и к маме. Будет дочкой или сестрёнкой, узнаем, когда подрастёт, а у нас с Серёжей и бал, и школа на цикл как минимум отложились.

Связь между нами с Маришей духовная осталась, но ещё сформировалась с мамой, поэтому и неизвестно, что будет. Яга говорит, что такого никогда не видела, ну а мы не задумываемся.

— Мама, — обращаюсь я к самому важному человеку в моей жизни, — а почему мне иногда кажется, будто что-то откликается во мне на то, что с Маришей происходит?

— Это память твоя пригашенная о себе знать даёт, — улыбается мама.

Оказывается, я прошла длинный путь, но вернулась к мамочке. Наверняка очень непростой путь, раз пришлось именно возвращаться. А чтобы память прошлого не мешала мне быть ребёнком, нам с Серёжей её пригасили. Только она у меня сильнее пригасилась будто сама собой, хотя я знаю, когда такое бывает — если воспоминания не очень, поэтому я и не возражаю. Мало ли, что там в той памяти… Мариша растёт, а нас мама ещё танцевать учит. У нас впереди четыре месяца до следующего бала, поэтому можно и не спешить никуда. А прямо сейчас малышку осматривают лекари.

— Вполне обычный ребёнок, — заключает тётя Варя. — Правда, дар колдовской, а не ведовской, но это не сюрприз.

— Да, — кивает мамочка. — У нас такое уже было. А в остальном?

— А в остальном — никаких различий, — отвечает на этот раз дядя Серёжа.

— А что это значит? — интересуюсь я.

И тут выясняется, что Маришка совсем-совсем от нас ничем не отличается и развивается, как положено ребёнку, и работа мозга у неё «по возрасту», то есть ничего она помнить не будет. Значит, сможет с мамой оставаться, без нас с Серёжей. По-моему, это очень хорошая новость, потому что с сестрёнкой Алёной всё было совсем иначе и очень непросто. Хорошо, что у нас получилась «облегчённая версия», как папа говорит.

Лекарей за стол со всеми усаживают, потому что они всё равно тут живут и члены нашей большой семьи. Они, кстати, так же, как и мама с папой, не стареют, но это не моего ума дело. Там вот, усаживаемся мы все обедать, а тут к папе главный стражник подбегает и что-то тихо на ухо говорит, на что царь — ну, папа у нас царём работает — кивает и отпускает его.

— Нашли, — произносит он, а я удивляюсь, конечно, кого они там нашли?

— Вот и ладно, — кивает мама. — Поедим и сразу же поглядим на девочку.

— О чём это вы? — заинтересовываюсь я.

— Сначала обед, — строго говорит мамочка, и я замолкаю. Она права: сначала поесть нужно, а все разговоры можно и потом, хотя хочется…

С обедом я расправляюсь быстро, но это ничего не решает, потому что, пока мама не поест, ничего не будет. Но сестрёнка, которая без ушек, начинает мне тихо рассказывать о девочке, что помогала мне… Ну той мне, которая была с непригашенной памятью. Я внимательно её слушаю, потому что интересно же, да и не помню я ничего. Тётя Варя говорит, что, может, и лучше так, всё-таки жизнь, что первая, что вторая, у меня были непростыми. Ну а раз она так говорит, то и задумываться не буду.

— Ввела в курс? — интересуется мамочка с улыбкой.

— Да, мама, — кивает Алёнка. — По верхам только, потому как незачем ей вспоминать.

— Это я согласен, — кивает папа. — Нашли девочку, — продолжает он. — Она, судя по всему, полный путь трижды как минимум прошла, хотя этого случаться и не должно, поэтому сейчас проживает свой очередной кошмар.

— Как кошмар? — удивляется мамочка. — Кощей же обещал!

— Судя по всему, сама создала, как Котёнок, помнишь? — напоминает ей он. — Но мы пока забрать её не можем, она не Талита, да ещё и в чём-то себя, похоже, винит.

— То есть только ждать, — вздыхает мама. — Грустно…

— Мама, но мы же можем во сне попробовать… — предлагаю я. — По сродству поискать, если она мне жизнь спасла, то сродство-то всяко образовалось же!

— А и верно… — задумывается она.

Правила в Тридевятом непростые, особенно ведовские. Колдовские тоже, но ведовские — они не только в нашем мире встречаются, но и в переходных бывают, ещё и до Изначальных, скорее всего, добраться могут. Так вот, жизнь девочка спасала не просто какой-то девчонке, а, насколько я понимаю, тогда уже царевне Тридевятого царства, это совсем другой компот, как папа говорит.