Слова тянутся, как липкий мёд, но от них по телу пробегает дрожь. Будто судорога, что блокирует все мышцы.

Что-то не так.

Он шепчет ещё что-то, невнятное. Но тон его…

Недобрый. Не совсем.

Скорее — властный. Я в его власти, и он сейчас этим чувством упивается.

— Никто не будет забирать тебя у меня, — звучит почти ласково. — Ни этот твой Герман, ни твоя «справедливость». Ты — моя. Всегда была. Даже когда ненавидела…

Ледяные мурашки противно ползут по позвоночнику. Кожа болит, от его прикосновений.

Я пытаюсь пошевелиться. Пальцами. Ресницами.

— Спи… — он гладит мою щёку. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Сердце вырывается из груди.

Я понимаю.

Он не изменился. Просто маска новая. Та, которую я не знала и не видела.

Он всё знал. Ждал. Подстроил.

Тошнота подступает снова, но я не могу даже открыть рот.

Словно тело больше не моё.

Он укладывает меня на что-то мягкое — диван или кровать.

Потом закрывает шторы.

Тишина.

Я внутри себя кричу. Бьюсь в истерике.

Но снаружи — всё тихо.

Глава 39

Темно.

Первое, что я ощущаю — это плотная, липкая тьма. Она не снаружи, она внутри меня. Обволакивает все, погружая в зыбучие пески. В голове гул, будто кто-то долго бил кулаком по стеклу, но так и не разбил. Я приоткрываю глаза. Веки тяжелые, словно свинцовые, с трудом, но поддаются.

Окна зашторены. Свет не пробивается вовсе.

Я не понимаю, который час. Утро? Вечер? Прошёл ли день? Или всего несколько часов?

Я лежу на широкой кровати, под аккуратно заправленным пледом. Поднимаю ладонь, она дрожит.

Тело тяжёлое. Словно в нём кто-то включил режим замедленной съёмки. Всё происходит, но не сразу.

Сажусь. Голова гудит. Я делаю вдох, борюсь с тошнотой. Потом ещё один.

Пытаюсь вспомнить.

Мне стало плохо. Стакан с водой.

Вадим. Его голос. Его руки.

Господи.

Он что-то мне подсыпал в воду. Я почувствовала это. Я знала. Но не смогла ни уйти, ни защититься.

Осматриваю себя — одежда на месте. Платье. Чулки.

Слава Богу.

Но внутри всё равно тревога. Паника уже снова запустила свои щупальца в мой мир, что балансирует на грани.

Отголоски его шёпота до сих пор в голове:

«Ты — моя. Всегда была»

Меня выворачивает от отвращения, от каждого тяжелого воспоминания.

Когда я понимаю, что могу передвигаться, то аккуратно, стараясь, как можно тише, ступаю по полу ногами. Приоткрываю дверь комнаты, за дверью и в коридоре никого. Становится немного легче, справляться с новыми приступами паники.

Я спускаюсь вниз. Ноги ватные. Пальцы сжаты в кулаки, а иначе начнут дрожать.

И тут… я вижу её.

Женя?

Жена Вадима.

Она сидит в гостиной, укутанная в бежевый стильный кардиган, аккуратно поглаживая свой уже заметно округлившийся живот. Ни тени удивления на лице. Ни эмоции. Будто она не удивлена моему присутствию. А даже ждала.

Только ровный, спокойный взгляд.

— А ты проснулась, — говорит она, как будто я здесь просто переночевала. Как будто всё нормально.

— Ты… знала? — голос у меня сорвался.

Она кивает.

— Конечно.

И тогда меня накрывает.

— Вы оба… вы что, совсем сошли с ума?! — кричу я. — Что вы мне дали? Что вы со мной сделали?!

— Никто не сделал ничего такого, чего ты не заслужила, — её голос всё такой же спокойный, но в нем слышится металл. Я чувствую его каждой клеточкой. — Успокоительное. Лёгкое. Тебе нужно было отдохнуть.

Я делаю шаг вперёд, как будто хочу вцепиться ей в волосы. Но что-то меня останавливает.

Она так уверена. Так холодна, что страх начинает пробиваться сквозь мою ярость.

— Ты думаешь, что можешь так со мной разговаривать?!

— Я думаю, — она чуть улыбается, — что нам давно пора всё выяснить.

Она встаёт.

Подходит ближе.

Живот выдвигается вперёд, как броня.

— Давай без иллюзий, Ева. Вся ваша с Германом история — ошибка. Вы не должны были встретиться. Это всё… лишнее. И тебе пора — это признать.

Я смотрю на неё в ступоре. Я ожидала услышать грязь в свой адрес.