вулкан после долгой спячки. Внутри всё гудит, как оголённый провод. Хватит. С меня довольно.

Он думал, что может вечно устраивать спектакли за моей спиной?

Что я не узнаю про квартиры в Сочи, оформленную на какую-то лжекомпанию? Про ту землю, что «висит на балансе», но оформлена на его бывшую любовницу?

Я всё знаю. Видела собственными глазами.

И самое страшное — это не махинации. Это то, как он всегда смотрел на меня. Как на пустое место. Как будто я воздух, через который он говорит с кем-то по-настоящему важным для него. Это надо было быть такой слепой? Наивной? Сейчас я понимаю, какой я была дурой. Безнадежно верящей в его слова и действия, ищущей аргументы, что оправдать его в моих же глазах.

Я больше не воздух. Сегодня я буря. Которая снесет все на своем пути.

Я не звоню Герману. Это не его бой. Это мой. Это мое прошлое, с которым пора уже покончить. Не просто поставленной подписью на документе. А оборвать все концы, без права восстановления.

Как символично, вернуться снова в этот дом.

Дверь открывает сам Вадим. Без лишних вопросов. Он в домашнем — рубашка расстёгнута на пару пуговиц, в руке стакан, на полу босиком. Улыбается.

Его реакция на меня странная. Если вспомнить, то в последний раз, когда я тут была, я разнесла весь дом. Не пощадила его миллионные вложения.

— Ева. Не ожидал. – Не один мускул на его лице, не дрогнул от лицемерия.

— Поговорим? — говорю, проходя мимо.

Он не мешает. Проходит за мной, жестом приглашает в гостиную. Дом пустой. Нет той роскоши, что была еще полгода назад. Неужели решил поубавить свои аппетиты в искусстве?

— Женька в больнице, у неё плановый приём.

Угу. Конечно.

Я поворачиваюсь к нему и говорю всё.

Всё.

— Я знаю, Вадим. Про фирму-однодневку. Про землю. Про твою «инвестиционную игру». Ты думал, я глупая? Всю жизнь об меня вытираешь ноги и думаешь, что я вечно буду молчать?

Он не перебивает. Не кричит.

Он просто слушает. Внимательно. Даже глаз не отводит.

Это пугает. Больше, чем если бы он орал или язвил, как обычно.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: на этот раз всё иначе. Я не отступлюсь. Я с тобой не играю.

Я почти кричу. А он вдруг тихо, как будто осторожно, говорит:

— Ты права. Я перегнул. – И в голосе у него такое явное сожаление.

Стоп. Что?

Я замираю.

Он садится рядом. Берёт чашку, ставит на стол.

— Всё вышло из-под контроля, — продолжает он. — Я не оправдываюсь, но… может, мы просто оба устали воевать?

Я так пристально на него смотрю, словно пытаюсь понять, это вообще мой бывший муж или нет. Подмена? Я так долго билась с ним морально, пыталась вразумить к его чувству совести, что сейчас даже растерялась.

Это не он. Это не тот человек, которого я знала.

Где язвительность? Где надменная ухмылка?

Он будто… нормальный. Обходительный. Почти мягкий.

Мне становится плохо.

В животе туго сворачиваются внутренности. А потом и горечь, поднимается верх по горлу. Мой стресс, мои нервы, я ведь сюда примчалась, готовая совершенно к другому разговору. К борьбе, в конце концов.

Голова кружится, а в висках так сильно стучит, что я практически не слышу собственных мыслей.

— Воды…- хриплю я. Горло дерет словно наждачкой.

Он мгновенно встаёт. Через секунду — стакан у моих губ. Я делаю пару глотков. Сначала приятная прохлада. Мне становится легче. Я выдыхаю с облегчением. А потом меня догоняет странный вкус. Она горчит. Но, может, это просто от тошноты, от горечи желчи.

Вадим не сводит с меня глаза.

— Когда я приеду в офис, — говорит он, наклоняясь ко мне, — мы всё обсудим. Без лишних эмоций. Мы оба заслужили это. Я не хочу больше с тобой бороться. У каждого из нас теперь своя жизнь.

Я киваю. Но мне всё хуже. Комната плывёт. Серое пятно перед глазами расползается со скоростью света.

— Мне… надо идти… — шепчу онемевшими губами.

Но ноги не слушаются. Я поднимаюсь и тут же падаю.

Тьма.

Обрывки ощущений, как по замкнутому кругу ведут меня в неизвестность.

Чьи-то руки.

Он несёт меня куда-то.

Медленно. Осторожно. Я чувствую, как одна его ладонь сжимает меня под коленями, а другая придерживает за плечи.

— Всё хорошо, — шепчет он. — Всё хорошо, девочка. Тише.

Он гладит мои волосы.

Я не могу открыть глаза, но всё слышу. Голос так близко, что я чувствую его физически.

— Ты всегда была такой упрямой… Такой сильной… — он шепчет, почти нежно. — Даже сейчас. Даже вот так.