Отвечать на грубость грубостью я не стал, в конце концов, набить ему морду я всегда успею, а вот контракт после этого вряд ли со мной кто подпишет. Ну согласитесь, кому интересно брать на работу человека, который с порога бьёт рожу начальнику отдела кадров? Поэтому пришлось сдержаться.

— Мне необходимо встретиться с маршалом де Тулонжоном, — сообщил я.

— Маршал не встречается с грязными наёмниками, — фыркнул Шамбронкур.

Я действительно выглядел как грязный наёмник, самому неприятно. Давно пора постираться и помыться, и вообще, пришло время завести специального слугу для постирушек и прочей бытовухи, а то свалил всё на Щенка. Пацанёнок вертится как мельничные крылья во время урагана, стирает, зашивает, чистит, тренируется, выполняет мелкие поручения — пожрать некогда. Вот и возьму для него помощника, пусть помогает, примет на себя часть обязанностей. Хотя звучит несколько гротескно: слуга для слуги.

За спиной послышалась дробь копыт и следом резкий окрик:

— А ты что здесь забыл, пёс?

Я медленно повернулся. Ив дю Валь, ну ещё бы! Кто иной осмелится назвать меня псом? Хотя он уже мне не начальник, так что можно ответить

— За долгами пришёл. Есть тут один лжец, отказывающийся платить по счетам. Под жёлтым баннером с чёрным Андреевским крестом ходит. Не видел такого?

В руках герольда позади дю Валя именно такой баннер и развивался. Кастелян икнул и сделал шаг назад, я, наоборот, шагнул вперёд-вправо, занимая более удобную позицию. Если баннерет решится выхватить меч, то прежде, чем ударить меня, ему придётся развернуть коня, а у меня появится время нанести ему укол снизу. Доспехов на нём не было, так что остриё меча легко вспорет ему брюхо.

Дю Валь оценил моё движение и за мечом тянуться не стал. Возможно, он и не собирался вступать со мной в поединок — велика честь для рыцаря драться с простым дворянином, а возможно, рассчитывал на своего засланца, который рано или поздно должен убить меня. В общем, как бы там ни было, он удовлетворился тем, что проговорил холодно:

— Не заговаривайся, Сенеген. Госпожи Маргариты здесь нет, прикрыть тебя подолом она не сможет.

Я хихикнул: отомстил так отомстил. Значит, задел его тот случай, помнит, не забыл, и до конца жизни не забудет, как бы там дальше всё не сложилось.

— Обиделся что ли? — подмигнул я. — Да ладно тебе, ты сам подставился. Сначала из мухи коня раздул, потом нашей кровью заработанные деньги украл. Как к тебе после этого относиться? Так что обижайся в первую очередь на себя.

Не отрывая от меня взгляда, дю Валь процедил:

— Вассер, сегодня же передай Сенегену сто двенадцать ливров, ясно?

— Да, монсеньор.

— Сто двенадцать с половиной, — уточнил я.

Дю Валь ничего не ответил, дёрнул поводья и направился к лесу. Оттуда уже давно доносились звуки охотничьих рогов, кричали загонщики, вились сороки над деревьями, разбавляя рёв рогов испуганным стрёкотом.

— Так ты Сенеген? — более вежливым тоном спросил кастелян, когда эскорт дю Валя отъехал подальше.

Я вздохнул:

— Послушай, как тебя… Шамбрикун…

— Шамбронкур…

— Да мне похер. Я тебя сегодня увидел, завтра уже не вспомню. Скажи-ка лучше: а по псиной башке на сюрко не понятно, кто я такой? Или кто-то ещё с таким гербом на груди по Лотарингии бродит?

— Я думал… вас же рота целая. Может лейтенант ваш пришёл. Маршал де Тулонжон велел мне подписать с вами контракт, вот я и подумал…

— Ладно, — остановил его я, — где контракт?

— Пойдёмте в мой шатёр.

Он провёл меня в темно-зелёного цвета палатку, которую шатром можно было назвать исключительно из уважения к труду мастеров-ткачей. С виду непримечательный, невысокий, но просторный и чистый. По центру стоял стол, за которым корпели клерки, тут же стопки бумаг, чернильницы, гусиные перья. Слева ещё столик и несколько громоздких сундуков, если я правильно понимаю, с ливрами. Армейская казна. Сколько в ней, интересно, может быть? Тысяч сто, сто двадцать?

Шамбронкур указал на сундук, служивший стулом, и положил на стол бумагу.

— Сами прочитаете или…

— Сам.

Контракт был стандартный, двенадцать денье на человека в сутки с условной долей добычи и обязательным исполнением всех приказов командования несмотря ни на что. Срок — до окончания боевых действий. Три месяца назад я подписал такой не задумываясь, потому что условия действительно стандартные и для непритязательных и часто голодающих наёмников более чем подходящие. Но с тех пор кое-что изменилось. Во-первых, рота заметно прибавила в опыте. Одно только сражение под стенами Нанси говорит о том, что мы не сброд, которым можно заткнуть любую дыру или использовать в качестве мяса, а настоящее спаянное и сплочённое подразделение способное выполнить сложную боевую задачу. Именно ради этих качеств европейские государства нанимали швейцарскую пехоту и платили им значительно больше. А чем мы хуже? Согласен, швейцарцев нанимают сразу тысячами, а нас и сотни не наберётся, но мы на тройную оплату и не претендуем, однако определённых надбавок требовать имеем право.

Во-вторых, мы экипированы значительно лучше. Основная защита состоит из кольчуги поверх гамбезона, у некоторых бригантины, а наручи и толстые защитные перчатки практически у всех. Пехота вооружена алебардами, четыре десятка стрелков с арбалетами. При таком вооружении мы являемся самостоятельной тактической единицей, и как показала практика, способны взять небольшой замок или участвовать в штурме на отдельном направлении. На подобное способны далеко не все. Плюс артиллерия. Пусть она пока не готова к использованию, но как только появятся деньги, сразу появятся и порох, и лафеты, и дополнительные тактические приёмы на поле боя. Какой иной отряд наёмников может таким похвастаться?

Ну и в-третьих, мы стали знамениты, а это вам не по болотам лягушек гонять. Роту Псов Господних знает половина Лотарингии. Одно только наше имя говорит противнику о том, что легко никому не будет. Имею я право поднять за это ценник? Думаю, что да. Поэтому всё вышеперечисленное я поведал Шамбронкуру и посмотрел на него выжидательно.

— И сколько вы хотите, капитан де Сенеген?

— Цифры? Цифры такие: двенадцать денье на пехотинца и шестнадцать на стрелка. Сержанты по двадцать четыре денье, лейтенант и мастер-инженер пять су, капитан — десять.

— У вас есть инженер?

— Жан Дюпон, ты должен его знать. Рыцарь-баннерет Ив дю Валь отказался продлевать с ним контракт, а я взял по доброте душевный. Хороший мужик и, главное, полезный.

—