— Тебя не задело?

У меня рот свело от переживаний — я лишь мотнула головой. И всё же Бьёрн принялся торопливо осматривать меня, а я, как в тумане — его. Когда увидела его руки, то онемела от ужаса.

Предплечья и ладони были покрыты рваными ранами. На одной руке, ближе к локтю, зияла длинная рваная царапина, словно по коже провели десятком лезвий. По ней толчками стекала густая, алая кровь, смешиваясь с тающим на снегу льдом.

Другое запястье было пробито насквозь — тонкая ледяная игла прошила его насквозь, оставив два аккуратных, но глубоких отверстия. А самое страшное было на его плечах и спине. Кожа там была буквально изрешечена, будто по ней проехались сотней гвоздей.

Будь мы дома, в Нок-таларе, я бы принесла настойку из целебных трав и промыла раны… А тут, в снежной пустыне, у меня ничего не было. Я кусала губы, готовая расплакаться от бессилия, а он вдруг усмехнулся.

— Вот мы и познали истинное северное гостеприимство... — его взгляд с тревогой остановился на моём лице. — Почему ты молчишь, Мия? Ты в порядке?

— Я в порядке? — я чуть не поперхнулась воздухом… — Я?! Аругар, ты ещё спрашиваешь обо мне! Бьёрн, как мы тебя теперь вылечим?

Глава 42

Мия

— Ерунда, — Бьёрн небрежно повёл плечом и посмотрел на мешок с едой. — Хорошо, что ты успела поесть. Теперь до вечера не будем отвлекаться на еду.

Я недоверчиво уставилась на драгарха. У него из запястья кровь до сих пор вытекает… Он же не собирается с такими ранами искать мертвий? Ему бы в постель, к целителю… Только вот где здесь, в ледяной пустыне, взять целителя?

— Не отвлекаться от чего?! — спросила я, глупо моргая.

— От поисков мертвия.

— Каких поисков?! Ты же весь… в дырах!

Я лихорадочно оглядывалась, ища хоть что-то, но вокруг был только лёд и камни. Всплеснула руками, чувствуя свою бесполезность… Ну почему я не умею врачевать?!

— Старики говорят, есть особая целебная магия, которая действует на раненых драгархов, — глухо произнёс Бьёрн, глядя на меня потемневшими глазами.

— Я не владею магией! Ты же знаешь…

— Это особая магия, Мия. Она тебе доступна.

— Даже мне? — я с подозрением покосилась на него. — Это что за магия такая?

— Называется магия поцелуев. Один поцелуй — и рана заживает в два раза быстрее.

Я замерла. Сердце пропустило удар, когда представила себе, как лечу драгарха. Его губы на моих губах… Но уже через секунду вспыхнула от негодования.

— У тебя запястье пробито, а ты… ты смеёшься надо мной?!

— Нисколько, — он выглядел подозрительно серьёзным, хотя в глубине зрачков плясали искры. — Хочешь проверить?

— Я не стану с тобой целоваться из лечебных соображений!

— А из каких станешь?

— Ни из каких, — отрезала я и схватилась за голову. — Думай, Мия, думай…

Я топталась вокруг драгарха, бормоча себе под нос, а он со снисходительной усмешкой наблюдал за моими метаниями, присев на камень. Наконец, мне пришла в голову идея.

У нас за домом была небольшая пасека с добрым пасечником. Я вспомнила, как мальчишки — дети нашей служанки — мазали самые глубокие раны мёдом. Может, и драгарху поможет?

— Помоги мне, — я дрожащими пальцами достала из сумки свёрток с медовыми сотами и протянула Бьёрну кусок, затвердевший на морозе. — Согрей его в ладонях, чтобы размяк.

— Ты хочешь лечить меня мёдом? Не знал, что люди лечат раны сладостями... — с удивлением спросил тиарх, но всё же сжал жёлтую плитку в кулаке. — Значит, ты добровольно лишишь себя лакомства.

Через минуту из-под его пальцев потянулся густой аромат лета, луговых трав и сладости, который казался совершенно чужим здесь, среди льда. Я разломила мягкий воск. Густой, тягучий мёд потянулся золотыми нитями.

— Мёд вытянет заразу и не даст крови застаиваться, — пояснила я, как старый пасечник.

Впрочем, говорила я скорее себе, чем Бьёрну, стараясь унять дрожь в руках. Раны драгарха выглядели страшно. Пугающе.

Я начала втирать мёд в рваные борозды на его предплечье. От жара его тела мёд мгновенно стал жидким, затекая в самые глубокие проколы. Кровь перестала течь, смешиваясь с золотистой сладостью. Теперь его раны были надёжно запечатаны лекарством.

— Я выгляжу как латаная бочка, — глухо бросил Бьёрн, наблюдая за моими лихорадочными движениями.

— Мне казалось, что у драконов лучше заживают раны, — пробурчала.

— Обычно они и заживают лучше. Но этот ледяной дождь, видно, пришёл сюда с Мёртвого Озера. Те воды отравлены, поэтому опасны даже для драгархов.

— Ещё и отравление?! О, великий Аругар... — я сцепила руки, судорожно пытаясь сообразить, чем вывести яд, который в него попал…

Но не успела додумать. Бьёрн вдруг встал, подался вперёд, сокращая расстояние между нами, и его руки, ещё мгновение назад лежавшие на коленях, замкнулись у меня за спиной. Меня обдало его жаром. Я уткнулась носом в его плечо, в грубую ткань плаща, знакомо пахнущего хвоей, горьким дымом и теперь — сладким, тягучим мёдом.

Мои ладони, всё ещё липкие, замерли у него на груди, и я кожей почувствовала, как под моими пальцами бешено и тяжело колотится его сердце. Удары были такими мощными, что, казалось, они отдавались во всём моём теле.

— Не волнуйся за меня, маленькая Мия, — горячо пророкотал его голос в мою макушку. — Снежного тиарха не отравить так просто. И не убить какой-то ледышкой…

Он говорил ещё что-то про толстую шкуру драконов, про быструю регенерацию. Простые слова, а так тепло становилось от них... И от объятий, которыми он пытался утешить меня. Его голос вместе с прикосновениями успокаивали мои до предела взвинченные нервы.

Меня окутало непривычное чувство защищённости. Он был ранен и, похоже, отравлен, но всё равно оставался скалой. Его пальцы, осторожно прижавшие мою голову к его ключице, подрагивали, и эта минутная слабость сильного мужчины отозвалась во мне острой, пронзительной нежностью. Под рёбрами снова защекотало.

Я зажмурилась, впитывая его запах и силу. Пальцы непроизвольно сжались, сминая его одежду. Я вдруг поняла, что не хочу выпускать его. Что эта близость, пахнущая мёдом и опасностью, — самое правильное, что случалось со мной за всё время на Северном Пике.

— Ты такой горячий… — прошептала я в его плечо. — Хотя и снежный...