может быть, завтра утром дрон от нас отстанет? Да? Я так понял?

Горохов сначала молчит, думает, а затем отвечает:

— Знаешь, Миша, нам не нужно торопиться.

— Чего? — теперь Шубу-Ухай ничего не понимает. — Ты же говорил, что у них винтовки ночные, стреляют они хорошо.

— Да я и сейчас тебе это повторю, — отвечает уполномоченный. — Вот только уходить от них быстро нам не нужно.

— О! — тут до охотника что-то дошло. — Ты никак убить их всех задумал? Думаешь утра дождаться и убить?

— Да не убьём мы их всех, Миша, — с сожалением и сомнением отвечает ему Андрей Николаевич. — Нам до боя доводить дело никак нельзя. Понимаешь, люди эти, если это те, о ком я думаю, скорее всего опытные, вооружены хорошо. А нас двое, и винтовка у нас одна.

— А что же ты хочешь? — не понимает Шубу-Ухай.

Горохов сразу не смог ему объяснить задуманное, пришлось подумать ещё.

— Понимаешь… Нам нужно, чтобы они за нами шли. Но не приближались сильно, чтобы у нас с ними до контакта дело не дошло. Пусть тащатся в горы.

— А… — понял охотник. — Думаешь, воды у них столько с собой нет, чтобы горы перейти?

— В машинах есть, но с собой они много её брать не станут, — пояснил уполномоченный. — Чтобы нас догнать, пойдут налегке. Поэтому нам и не нужно быстро уходить от них. Пусть думают, что нагнать могут. Пусть чувствуют, что догоняют. Для этого дрон и нужен.

— Ага-а, — теперь Миша всё понял. Он перестал осматривать уполномоченного. — Подумают, что мы медленно идём, пойдут за нами, а к утру поймут, что не догоняют, и вернутся к машинам. А мы уже спокойно уйдём.

— Миша… — Горохов поправляет ремни рюкзака. — Они должны идти за нами хотя бы один день.

— О, вот как?! А зачем?

— Иначе они прыгнут в свои быстрые машины и очень скоро, дня через два или три, будут уже в Губахе, соберут ещё людей, купят ещё дронов и будут дежурить между Губахой и Александровским, в предгорьях, нас дожидаться.

И тут Миша уже ничего ему не говорит, стоит рядом, а Андрей Николаевич даже лица его не видит. Горохов понимает, что это непростое дело требует для его спутника осмысления.

«О чём он сейчас думает?».

Уполномоченный тут даже усмехнулся и спросил у охотника:

— Думаешь: зачем я только влез в это дело? Да?

— Чего? — не понял поначалу Миша — и тут же, сообразив, ответил: — Нет, зачем мне так думать теперь, я сначала так думал. А теперь что, теперь уже поздно это думать.

— Миша, — говорит Горохов со значением. — Поможешь мне выбраться… добраться до Соликамска живым — сто рублей с меня. Понял? И ещё благодарность от Трибунала, а ещё устрою тебя секретным сотрудником, там зарплата небольшая, но постоянная.

— Сто рублей — это хорошо, — говорит Миша, — и зарплата — это тоже хорошо, но не за этим я тут с тобой.

— А зачем же? — интересуется уполномоченный.

— Я же тебе говорил уже, — отвечает ему охотник. — Церен сказала помочь тебе, значит, я помогу. Больше ничего мне не нужно платить.

«Ах, ну да… Церен, конечно же!».

— Идти надо, — наконец говорит Шубу-Ухай; он взваливает на плечи рюкзак, закидывает сверху баклажки с водой, — если они за нами пошли, то первый склон уже одолели.

— Я покурить хотел, — с сожалением замечает уполномоченный.

— Сейчас не нужно курить, — отвечает ему охотник. — Когда ходишь, не нужно курить, — он начинает новый подъём. — Я сам люблю курить. Когда хорошая охота — курю, когда выпиваю — курю, когда дома живу — тоже курю, а на охоте не курю.

И Горохов с ним согласен:

«Когда ходишь, не нужно курить».

Всё, они остановились.

— Впереди, кажись, опять колючка, — говорит Шубу-Ухай откуда-то из темноты.

Горохов ничего ему сказать на это не может. Он глядит на часы: стрелки на люминесцентном циферблате показывают без тринадцати два. Дальше идти нет никакой возможности. Луна ушла вправо, за огромную гору, и тут, у подножия, стало темно, нет, скорее черно. Горохов не видит ничего, даже своего проводника, который, судя по голосу, всего на десять шагов впереди него. На уполномоченного то и дело что-то падает, что-то ползает по нему и спрыгивает с него. Он не видит, что это, но надеется, что это безопасная саранча. Горохов устал. По-настоящему. Ещё до того, как они полезли на новую кручу, у него уже тряслись — ну, подтрясывались — ноги. Он даже боялся, что икры может свести судорога. Уполномоченный и припомнить не мог, когда он так уставал. Ему даже воды так не хотелось, как хотелось сбросить рюкзак и присесть на него, или хоть на камень. Или на землю.

— Андрей, а ты его слышишь? — спрашивает Миша.

И уполномоченный сразу понимает, о чем говорит проводник, и отвечает хрипло:

— Да, он почти над нами. Кажется, над нами…

Он и вправду различает среди какофонии ночной жизни монотонный, едва различимый звук моторчика.

— Идти дальше не получится. Тут хоть фонарь включай, а с фонарём — ну какая это ходьба, — говорит Миша — и добавляет то, от чего Горохов начинает тихо ликовать: — Придётся остановиться на пару часов. Рассвет часа в четыре будет, отдохнём малость.

— Да, — соглашается с ним Горохов, — этим сейчас тоже темно.

Во всяком случае, он на это надеется. Хотя… Упрямые, молодые и сильные мужики могут лезть в гору, не взяв с собой много воды, при помощи фонарей. И словно услыхав его мысли, Шубу-Ухай говорит уполномоченному:

— Давай сейчас поглядим клещей, а потом ты сядешь тут, посидишь, а я чуть спущусь вниз… На всякий случай, если эти за нами всё-таки идут, так дам тебе знать.

Охотник включает фонарик.

— А ты сам-то отдохнуть не хочешь? — интересуется Андрей Николаевич, с огромным удовольствием скидывая наконец оттянувший ему все плечи рюкзак.

— Я отдохну, отдохну, — обещает ему Миша, осматривая свои штаны с помощью фонарика.

Глава 11

Он заснул почти сразу, как только присел на рюкзак. И проспал… Всего минуту? Или две? Он, ещё не открыв глаза, машинально подтянул к себе обрез, когда кто-то прикоснулся к его плечу.

— Что? — произнес Горохов.

— Светает, — это был Миша. — Поспал часик. Пора идти.

«Светает? Как так, я спал пару минут!».

— Ты поешь, — продолжает охотник. — А пока ты ешь, уже виднее станет — тогда и пойдём.

«Какой светает? Темно вокруг».

Горохов почти ничего не видит в кромешной тьме. Он нащупывает рукой первую попавшуюся баклажку с водой. Долго пьет.

Смотрит на