– За себя бойся, кудесник. За свой болтливый язык.

– Бабка говорила, у каждой нечисти свое капище, – прервала я начинающуюся перепалку. – У ящерликов, у базыг, у злыдней. У всех свои святыни, а здесь… – Я поерзала, устраиваясь поудобнее. – Кого только не было. Словно на бал в королевский дворец явились хлебопашцы и стали в лаптях котильон отплясывать.

– Каждой нечисти свое, – подтвердил Вит. – Хотя хлебопашцы во дворце – это не так страшно.

– Случалось пахать в поле? – поинтересовался Рион.

– Нет, случалось бывать во дворцах.

Волотки встретили нас ливнем и колокольным звоном. Дождь начал накрапывать еще на подходе, а стоило телеге миновать околицу, зарядил по полной. Я натянула куртку, Вит, чертыхаясь, укрылся плащом, Михей поежился и, осенив себя знаком Эола, проводил взглядом часовню, на которой бил колокол.

Вопреки уверениям Казум привез нас отнюдь не к мельнице. Повозка остановилась у приземистого сруба, который видал на своем веку не одно поколение владельцев. Бревна быстро темнели от влаги, усыпанные ягодами кусты в такт дождю качали поникшими листьями, дверь на просевшем крыльце не закрывалась.

– К Пелагее вас определю, – попытался перекричать шум дождя Казум и указал на сарай: – Коней там оставьте.

Михей кивнул и принялся отвязывать лошадей. Рион начал помогать, мы с Витом последовали за возницей в дом, где вопреки ожиданиям и явно нуждающейся в починке двери приятно пахло картошкой и хлебом.

– Теир? – В сени выскочила худенькая невысокая женщина с полотенцем в руках. – Теи… А я подумала… – Она испуганно посмотрела на меня, да так и не договорила, осталась стоять с раскрытым ртом. Я даже ухватилась за капельку маскировочного амулета, испугавшись, что потеряла его во время чехарды на капище, но нет, камень привычно холодил ладонь. Хозяйка перевела непонимающий взгляд с меня на вирийца, с него на Казума.

– Вот, Гея, встречай гостей. Чаровники, почитай, из самого Велижа.

– Да? – с сомнением переспросила хозяйка и, словно спохватившись, всплеснула руками. – Конечно, проходите к огню. – Она развернулась и, торопливо вытирая красные натруженные ладони, скрылась в комнате.

– Вы не думайте, Пелагея – хорошая хозяйка, – пробурчал под нос мельник.

– Только ждала она явно не нас. – Чернокнижник встряхнулся, словно мокрый пес. – А одного знакомого мне служителя.

– А разве смиртам не положено хранить целомудрие? – громко спросил вошедший в дом Рион. Вода текла с темных волос, следом громко топал стрелок.

– Не дается Теиру целомудрие, – крякнул Казум, впрочем, без особого осуждения, и последовал за хозяйкой.

– Как и молоток? – Михей задумчиво покачал скрипучую дверь. Порог заливала дождевая вода.

– Не торопился бы ты с ремонтом. – Я стащила мокрую куртку. – Неизвестно еще, зачем нас сюда привезли и чего хотят.

– Да брось, – ухмыльнулся Рион. – У селян известные беды: либо скисшее молоко, либо мыши в подполе, в самом запущенном случае – лиса в курятнике.

– Вынужден согласиться с неучем, – кивнул Вит и тут же спросил: – Что тебе не нравится?

А я едва подавила желание сказать: «Все». После капища я чувствовала себя странно. Настороженно, словно дикая кошка, учуявшая запах степного тура, который имеет привычку разорять птичьи гнезда. Гнезд было не жалко, злило присутствие чужака, которого я никак не могла рассмотреть сквозь заросли камыша. Злила неизвестность.

– Не знаю, – ответила, направляясь в комнату, где слышался тихий голос Пелагеи. – Например, то, что крысой в подполе может оказаться базыга, учитывая, что до капища меньше дня пути.

Парни ничего не ответили. Михей наконец-то оставил в покое перекошенную дверь.

Дождь лил до середины ночи, и напуганные его силой базыги, селяне и лисы не высовывали на улицу носа до следующего утра, дав нам время выспаться. Рион и Вит успели пару раз поругаться, а Михей почистить и отладить арбалет.

Глава 4

Волотки

Строили Волотки рядами, дом за домом, участок за участком, как граблями по земле провели – более десятка прямых улиц соединялись между собой маленькими проулками. Село дворов на пятьдесят, не больше, имелась в нем и часовня. Лес подступал к оградам крайних домов почти вплотную, высокие деревья смыкались кронами над дорогой и лишь немного расступались, подходя к пашням. Это то, что принято называть глухим эоловым углом.

Вряд ли сюда часто забредали торговцы или сборщики налогов, здесь не выступали уличные артисты и не устраивали ярмарки. Наверное, тут ничего не изменилось за последнюю сотню лет. Но Волотки были еще живы, мы смогли убедиться в этом прямо за завтраком.

Лаяли собаки, слышался стук топора – сосед Пелагеи колол дрова. Какая-то женщина кому-то что-то высказывала, и этот кто-то вяло отнекивался в ответ. Где-то заплакал ребенок, потом успокоился. Послышались веселый смех и разухабистая пьяная песнь раннего гуляки.

Простые и привычные звуки. Словно и не уезжала никуда.

– Вы уж не побрезгуйте, – бормотала местная травница, молодая девушка, представившаяся Майаной, и торопливо выкладывала на стол кабачки, репу, банку с огурцами. – Я ж от чистого сердца. – Она опустила глаза и, торопливо скомкав полотняную суму, выскочила из светелки.

Тут же появилась Пелагея с полным чугунком картошки, проводив взглядом травницу, уверенно проговорила:

– Хорошая девушка, – и посмотрела на меня.

– Да мы не сомневаемся, – кивнула я, и женщина отчего-то смутилась, видимо, меня к этой категории причислить было трудно: таскалась с тремя парнями по лесам. Хотя спали мы в разных комнатах – я на террасе, они в спальне, что уступила им хозяйка, перебравшаяся на печку…. – Вы уж не побрезгуйте, – повторила она загадочно и снова ушла.

– Кто-нибудь понял, чего она хотела? – нахмурился Рион. – Кроме того, чтобы мы съели ее продукты?

В ответ Михей крякнул и запустил черпак в котелок. Снова хлопнула входная дверь, в комнату торжественно вошли три матроны внушительного вида с котомками и корзинками.

– Наши дары колдованцам, – поклонилась самая высокая и принялась перечислять: – Яйца, хлеб, соленья, копченья…

– С личной коптильни старосты, – вставила стоявшая справа пухленькая женщина в расшитом платке.

Из-за печки выглянула Пелагея, окинула взглядом стол, на котором почти не осталось места, и снова исчезла.

– Который здеся самый могучий чаровник? – поинтересовалась высокая, закончив выкладывать продукты.

– Он, – тут же указал на стрелка Вит.

Михей от такой чести выронил ложку, она стукнулась о тарелку, часть каши плюхнулась на скатерть.

Женщина, что стояла слева, нервно поправила седые, забранные в пучок волосы, придирчиво оглядела стрелка, как лошадь на ярмарке, и вынесла вердикт:

– Пригожий, – а потом повернулась к чернокнижнику, – но и ты ничего, не беда, что кровей ненашенских.

– А парнишка-то совсем молоденькой, – вставила та, что в платке, с жалостью глядя на Риона.

– Так, любезные, – не стал вдаваться в причины, вызвавшие жалость, чаровник. – Вы полюбопытствовать пришли или по делу? Продукты – дело хорошее, но…

– По делу, – прервала его самая высокая. – Вы, господа чаровники, про указ короля Ирина Первого слышали?