управлял: валуны падали прицельно, и первый же из таких лёг ровно туда, где секунду назад стоял Мартын Оттович.

Маг льда ушёл из-под удара одним скользящим движением, и меч его развернулся ко мне. Норов метнулся вдоль берега, пригибаясь под каменным градом, и что-то кричал по-французски, растеряв всю свою нежную улыбку. Прятаться ему было негде: берег лежал голый, валуны шли сверху с разбором, и каждый новый ложился ближе к воде, отжимая обоих гостей к самой воде. Виктор гнал их туда, куда требовалось мне.

Пришла и моя очередь работать в этом грохоте.

Сил во мне за два часа блужданий набралось немного, и тратить их следовало с умом. Лес сюда не доставал, это я уже проходил. Зато здесь была река, и в ней росло то, о чём мои гости не подумали ни разу: водоросли.

Длинные тёмные пряди устилали дно вдоль всего берега. Я бросил в них всё, что скопил, одним слитным усилием, и река вскипела.

Пряди пошли в рост у меня на глазах. Они удлинялись, свивались жгутами и из воды поднялись щупальца. Первое хлестнуло по камням, нащупывая себе добычу. Второе взвилось над кромкой и закачалось, выбирая.

Одних щупалец на двух магов не хватило бы, и для второй половины дела у меня были грибы. Я толкнул силу в ближайшую колонию, что висела над самой головой Норова, и попросил её о единственном, на что гриб способен кроме света: рассеяться.

Колония лопнула вся разом, от края до края. Шляпки взорвались тугими облачками, и вниз, на кромку, поплыла густая светящаяся пыль, спора к споре, зеленоватая метель в темноте. Норов вбежал в неё на полном ходу, хватанул ртом и согнулся пополам. Кашель взял его сразу, глубокий и неудержимый, тот, при котором человек не видит ничего, кроме собственных колен.

Водоросль улучила момент. Щупальце перехватило его поперёк туловища, спокойно и плотно, вторая прядь легла на плечи, Норова сдёрнуло в реку одним длинным движением. Чёрная вода приняла его без всплеска, только круги пошли, и пошли они недолго: глубина там начиналась сразу, а пряди тянули вниз.

Он даже не крикнул, потому что кашель не дал. Про магию и говорить не стоит.

Оставался маг льда, который времени не терял: пока я работал с рекой, он работал со мной. Мороз, ползший по камням, добрался до цели: лёд взял мои сапоги, поднялся выше, схватил щиколотки, и когда я рванулся, ноги мои не сдвинулись ни на вершок.

Мартын Оттович стоял в десяти шагах, между падающими камнями, и заносил свой мутный клинок для броска, и лицо его оставалось ровным даже теперь.

Завершить движение он уже не успел.

Глыба пришла сверху, прицельная, размером с добрую печь. Из-под её края поднялось белое, морозное, и морозный выброс истаял в тёмном воздухе за три моих вдоха.

Меч его, отлетевший к воде, полежал на камнях ещё немного и потёк, теряя грани.

Я стоял посреди грохота, вмороженный в берег по щиколотку, и дышал. Лёд на моих ногах остался даже после смерти хозяина: держал он мёртвой хваткой и таять, судя по всему, не собирался.

Свод тем временем продолжал рушиться по всей ширине. Гром катился по куполу от края к краю, камни рушились в воду один за другим, озеро кипело под ними, и вся эта каменная гора над моей головой доживала последние минуты. Я задрал голову вверх, к самому провалу.

Наверху, у кромки провала, в осыпающейся пыли стоял Виктор. Он смотрел вниз, на меня, и даже с этой высоты я видел, что руки его ходят над камнем, удерживая обвал от того, чтобы обрушиться разом на меня.

Долго он его не удержит, и мы оба это знали.

Оставался последний шаг: выбраться отсюда раньше, чем рухнет остальное. Только вот ноги мои приросли к земле.

Глава 14

Первым делом я попробовал освободиться сам, честно, всеми оставшимися способами. Рвался всем весом вперёд и назад, и лил в ледяную корку последние капли собственной силы. Лёд мёртвого мага не отзывался ни на что. Он сидел на моих щиколотках мёртвой хваткой и переживал хозяина с завидным спокойствием.

— Сева! — голос Виктора пробился сверху через грохот. — Надо уходить, срочно! Я долго не выдержу. У тебя минута, слышишь?

Я едва его слышал: гул обрушения заполнял всё вокруг. Но я прекрасно понимал, что эта минута уйдёт впустую. Верёвки висели у дальней стены, до них лежало саженей пятнадцать открытого берега, и с примороженными к камню ногами это расстояние казалось верстой. А протянуть верёвку с помощью водоросли тоже не вариант — длины не хватит, чтобы я ухватился.

— Виктор! Нож у валуна! Кидай его мне! — крикнул я.

Наверху завозились. Виктор не мог оторвать от камня обе руки разом: свод держался на его воле, и отпусти он его целиком, вся гора легла бы вниз одним движением. Бросать пришлось по-человечески, одной рукой, наспех, сквозь пыль и падающий сор.

Чёрный клинок мелькнул в столбе света и ушёл в сторону. Звякнул о камни в добрых пяти шагах от меня, подпрыгнул и лёг у самой воды, у кромки, до которой мне было ровно так же не дотянуться.

Промахнулся он честно, и винить его было не за что: одарённый стихией земли без магии бросает не лучше конторщика.

Зато у воды лежал мой клинок, а в самой воде ещё жила моя сила. Пряди водорослей ещё держались на той силе, которую я влил в них, и на короткую работу этого должно было хватить. Я потянулся к ближней самым краем чутья и попросил.

Прядь выползла на камни мокрым жгутом, обвила рукоять и поволокла нож ко мне. Я поймал клинок, и знакомая сталь легла в ладонь своим теплом.

Тепло это в стали держалось совсем неспроста. Вокруг бушевало: рушился свод, кипело озеро, снизу давил фон подземной жилы, и весь этот шторм проходил сквозь чёрный металл непрерывным потоком. Нож сам втягивал силу из окружающего пространства, и моя кровь, впитавшаяся в сталь ещё днём, держала этот поток послушным.

Контраст был разительным: рукоять грела ладонь, в то время как ноги ниже щиколоток уже окончательно окоченели. Холод вгрызался всё глубже, грозя необратимым обморожением, и медлить было нельзя.

Мне оставалось только направить этот поток в дело.

Впитывать всё это в себя я не стал бы и в лучшем состоянии. Вместо этого приставил остриё к белой корке у щиколотки и направил поток через нож в лёд.

Нейтральная сила ударила в лёд