— Что вы наделали, глупые девчонки? — возопила она. — Мне позвонил личный секретарь ее величества. Он хотел обсудить трагическое событие сегодняшнего утра. Конечно же, я не знала никаких подробностей, поскольку меня там не было. И вот мне становится известно, что произошло убийство и полиция подозревает ее высочество.

Она взглянула на Ханни.

— Я покинула вас всего на два дня. Вы умоляли меня оставить вас с леди Джорджианой. Вы говорили, что она надежная и хорошо о вас позаботится. И я верила вам и думала о собственном комфорте. Теперь мне ужасно стыдно. Находиться подле вас — мой долг, несмотря на те мучения, которые доставляет мне жизнь в этом доме. Мне не следовало упускать вас из виду даже на секунду. Нужно было пойти на вечеринку вместе с вами. И быть с вами этим утром. Тогда ничего подобного не произошло бы.

— Тот юноша все равно был мертв, мы бы его нашли или кто другой, — сказала я. — И от вашего присутствия ничего бы не изменилось.

— Какое мне дело до того, мертв он или нет?

Баронесса побагровела от ярости. Наверно, ее гувернантка никогда не рассказывала ей о том, что леди не следует так явно проявлять свои чувства.

— Я забочусь о чести вашей семьи и о чести Германии. — Она сделала драматическую паузу. — Осталось лишь одно. Я напишу ее отцу и попрошу дальнейших указаний. И я сейчас же перееду назад в этот дом. Я готова пожертвовать своим собственным удобством и благополучием во имя королевской семьи, которой служу, и во имя своей страны.

Можно было подумать, что ее просят отправиться к Северному полюсу и питаться исключительно тюленьим жиром. Раннох-хаус вообще-то не так уж и плох, особенно летом.

— Я встречусь с королевой, как только она меня пригласит, — сказала я. — Ее величество решит, какие шаги нам следует предпринять, чтобы все разрешилось наилучшим образом. Думаю, разумнее всего для принцессы было бы незамедлительно вернуться домой.

— Ни за что, — фыркнула Ханни.

— Ханнелора, это зашло слишком далеко, — сказала баронесса. — Вы должны помнить, что вы — принцесса. С этого момента разговаривайте и ведите себя так, как предписывает вам ваш сан. Ступайте в свою комнату и напишите письмо вашему отцу. И не забудьте извиниться за свои необдуманные поступки.

Конец этого предложения был произнесен по-немецки, но, кажется, суть я уловила верно. Потом она повернулась ко мне.

— А вы, леди Джорджиана, будьте любезны распорядиться, чтобы ваша кухарка приготовила мне что-нибудь съедобное на обед. И пусть не забывает о том, что желудок у меня деликатный. Хотя не думаю, что смогу проглотить хоть крошку, я места себе не нахожу от всех этих волнений.

Я спустилась к миссис Хаггинс на кухню.

— Это у нее-то деликатный желудок? — возмутилась она, уперев руки в боки. — Что-то я не замечала особой деликатности. Сметает все, что ни поставь на стол. По-моему, та еще свинья. И я говорю не только о кормежке. Помыкает мной и вашим дедушкой, как будто она и есть королева Англии! «Сделайте то, сделайте се». Так и хочется ей напомнить, что это она здесь чужая, а я родилась в Лондоне и никому не позволю разговаривать с собой так по-свински.

— Вы совершенно правы, миссис Хаггинс, — сказала я. — Я знаю, что это все ужасно, и очень благодарна вам за все, что вы делаете. Не знаю, как бы я без вас справилась. И ваша стряпня выше всяких похвал.

Она залилась стыдливым румянцем.

— Благодарю вас, ваша светлость. И я рада была постараться, я вас уверяю. Но не могли бы вы мне сказать, сколько нам еще мучиться? Ваш дедушка страсть как соскучился по своей привычной жизни, только и думает о своем садике. Он ничего не говорит, потому что ради вас готов на все, но вот что я вам скажу, миледи: все это действует ему на нервы.

— Будем надеяться, что ждать уже недолго.

— Нет, я не против убрать в доме или приготовить что-нибудь, — продолжила она, — тяжелая работа мне не в диковинку, привыкла к этому, понимаете? Но все эти люди… Их драконесское величество с лицом, как зад у автобуса, еще эта горничная, Фирегарда, или как ее там? Бродит по дому и слова не вымолвит, только пялится на нас, стоит заговорить с ней на старом добром английском. И потом еще эта Милдред, которую вы наняли. Та еще гордячка. Спускается сюда и рассказывает, как прекрасно все было в доме, где она работала у аристократов. «Никого благороднее, чем ее милость, и быть не может, — говорю я ей. — Связана родством с королевской семьей. Разразись сейчас та испанка и помри ее другая родня, однажды она могла бы стать королевой, не забывайте об этом».

Я улыбнулась ей с нежностью.

— О, нет, не желайте мне такого. Кроме того, это должна быть ужасно большая эпидемия. Ведь я только тридцать четвертая претендентка на престол.

— Так или иначе, я хотела сказать, что мы ради вас потерпим, но лучше бы не очень долго.

— Понимаю, миссис Хаггинс, — сказал я. — Я и сама чувствую то же самое. Принцесса во многих отношениях само очарование, но это все равно что присматривать за шаловливым щенком. Никогда не знаешь, что еще придет ей на ум. И к тому же она не имеет ни малейшего понятия о том, что можно, а что нет.

Послышались чьи-то шаги, и я виновато вскинула голову, но это был всего лишь дедушка.

— Итак, старая драконесса снова с нами, как я погляжу. Только что перетаскал огромную груду багажа. И для чего ей понадобилось столько барахла, скажите на милость? Я только и видел ее всю в черном. И у нее к тому же плохое настроение! Сделайте то, да не так, а сяк. Я сдерживался как мог, не давал волю языку. Но, Джорджи, мышка, я не из тех, кто будет лебезить и прислуживаться. Да никогда и не был.

— Уже недолго, дедуля, правда. Я звонила во дворец, аудиенция у ее величества назначена на завтра.

— Чем скорее они отправятся обратно в Германию, тем лучше, — проворчала себе под нос миссис Хаггинс. — Скатертью дорожка!

— Должна признаться, я и сама вздохну с облегчением, когда они уедут, — сказала я. — Но вернемся к сегодняшнему обеду. Вы можете приготовить что-то, что не повредит пищеварению баронессы?

— Что скажете о свиных ножках? — спросила она.

Я не могла понять, шутит она или нет, поскольку никогда не пробовала указанную часть свиньи.

Прежде чем я успела