– техника вышивки показалась девушке незнакомой. Она остановилась, завороженная изысканной работой, и вспомнила белый пион, который испачкала. Не удержавшись, Ю Фанъинь протянула руку к мешочку, чтобы взять и рассмотреть повнимательнее, но в этот момент прохожий случайно задел ее плечом. Она и так уже едва на ногах держалась, поэтому не устояла, пошатнулась и неосторожно смахнула рукавом носовые платки с мешочками.

Мелкий торговец, чей товар разлетелся по мостовой, закричал:

– Что же это такое, барышня?! Честного человека разорить вздумали?!

– Простите, я хотела посмотреть на мешочек… Я не нарочно… – смутилась Ю Фанъинь.

На улице собралось немало зевак, и девушке стало неловко. Поспешно опустив голову и не переставая извиняться, бедняжка принялась поднимать вещи, пока вокруг шумели, многие перешептывались и показывали на нее пальцем.

В это время Цзян Сюэнин вместе с Янь Линем стояли на втором этаже изящно обставленного заведения под названием «Пристанище под сенью бамбука». Барышня обернулась на звук и сразу увидела среди толпы взволнованную и растерянную девушку. Та потянулась за мешочком на мостовой, но только сбила с прилавка еще больше вещей. Цзян Сюэнин узнала Ю Фанъинь и ощутила в груди легкую боль. Похоже, та ничуть не изменилась: как была неуклюжей растяпой, так и осталась.

Взгляд скользнул по лотку: мешочки для благовоний, носовые платки… Цзян Сюэнин усмехнулась: а на что, собственно, было надеяться? Видно ведь, что девица выросла на женской половине дома, ведению хозяйства не обучена, счетной книги наверняка даже не видела, едва ли умеет писать да к тому же от родных притеснения терпит… Даже если у нее появятся деньги, она в лучшем случае купит немного земли. Разве ей хватит ума и храбрости вложиться в сырой шелк и заняться торговлей? Дерзкая и смелая Ю Фанъинь из прошлой жизни была все-таки единственной и неповторимой.

Янь Линь проследил за взглядом спутницы, узнал побочную дочь из рода Ю, которую Цзян Сюэнин спасла, и нахмурился.

– Что-то случилось?

Цзян Сюэнин опустила ресницы:

– Болезнь можно вылечить, а вот злую судьбу не задобрить. Порой понимаешь, что чуда не будет, но, когда убеждаешься в этом на деле, все равно приходит разочарование…

Янь Линь обернулся и внимательно посмотрел на нее с легкой тревогой в глазах.

Девушка медленно растянула губы в улыбке:

– Ничего не случилось. Так, пустяки.

Глава 20. Выбор циня

Положение дел в доме Цинъюань-бо и так оставляло желать лучшего – Янь Линь, сын потомственного аристократа, хорошо это знал. А после Праздника двойной девятки по городу вдобавок разошлись слухи о падении побочной дочери в воду, да еще Цзян Сюэнин подлила масла в огонь, заявив, что служанки избили барышню. Репутация дома Цинъюань-бо была уничтожена. Чтобы избежать пересудов и обвинений в жестокости, на людях с Ю Фанъинь обращались мягко, однако на деле, скорее всего, бед у нее только прибавилось. Конечно, будучи единственным сыном главной жены Юнъи-хоу, Янь Линь пользовался благоволением при дворе и не страдал от интриг женской половины дома, однако, как говорится, хоть он сам и не ел свинины, но видел, как бегают свиньи. В конце концов, у отца Янь Линя тоже имелись наложницы и побочные дети.

Юноша решил, что Нин-нин слишком прониклась судьбой незадачливой девушки, и мягко сказал:

– Ты очень добрая. Таких, как она, – глупых, неуклюжих, безвольных – в мире пруд пруди. Спасла один раз, и хватит. Неужели надеешься, что она вдруг переменится до неузнаваемости? У каждого следствия есть причины. Будь у нее побольше ума, не оказалась бы в таком положении.

Цзян Сюэнин отвела взгляд:

– Именно потому, что это я спасла Ю Фанъинь, мне небезразлична ее судьба. Хочется, чтобы у нее все наладилось. Но ты прав, я сделала все, что могла. Остальное не в моей власти.

Девушка тихо выдохнула, будто стараясь изгнать из груди гнетущую тяжесть, и предложила:

– Пойдем все же посмотрим на цинь.

Уже по названию «Пристанище под сенью бамбука»[78] становилось понятно, что заведение посвящено исключительно циням. Хотя оно находилось в самом сердце шумного многолюдного города, где каждый клочок земли был на вес золота, вход в него лежал через неприметную лестницу ко второму этажу. Только там взгляду открывалась изящная бамбуковая вывеска с лаконичной надписью.

Цинь считался изысканным инструментом. Посетители заведения делились на искренних почитателей музыки и тех, кто лишь следовал моде на утонченность. Первые искали уединения, вторые – соответствующую обстановку. Убранство заведения отвечало запросам каждого покупателя.

Янь Линь явно бывал здесь не раз и уверенно повел Цзян Сюэнин внутрь. В углу у курильницы стоял мужчина в одежде ученого и поправлял благовония. По залу струился тонкий аромат заморских смол высшего сорта. Услышав шаги, хозяин заведения обернулся. При виде молодого хоу он усмехнулся, положил щипцы и подошел к медному тазу, чтобы омыть руки.

– Наконец-то вы пожаловали, господин. Еще чуть-чуть, и я бы выставил те инструменты на продажу.

– Хватит думать только о деньгах, вы ведь торгуете цинями, – улыбнулся Янь Линь.

Хозяин только отмахнулся:

– Вы думаете, я эту лавку ради благотворительности держу? Чтобы сыграть на цине, нужно совершить омовение, руки очистить, воскурить благовония, хороший инструмент приобрести – на все нужны деньги.

Необычный ученый заинтересовал Цзян Сюэнин, и она невольно присмотрелась к нему: худощавый, лицо непримечательное. Бросив взгляд на девушку, он сразу догадался:

– Та самая барышня, которой понадобился цинь?

Цзян Сюэнин не ответила, а Янь Линь недовольно буркнул:

– Довольно пустой болтовни. Где инструменты?

Мужчина чуть приподнял бровь: он догадался, что молодой хоу питает к девушке особые чувства, поэтому тоже перевел на нее изучающий взгляд. Потом повернулся и ушел в заднюю комнату, откуда вынес один за другим четыре циня и разложил их на длинном столе в центре зала. Аккуратно сняв с каждого инструмента чехол, хозяин обратился к Янь Линю:

– Их могло быть пять. Пятый – новая работа Гу Бэньюаня из Цзяннина. Но вы опоздали: когда мои люди добрались до мастера, тот уже подарил инструмент Се Цзюйаню.

Гу Бэньюань был самым известным мастером по изготовлению циней. Дело это трудное. На создание одного инструмента – от выбора древесины до натяжки струн и настройки звука – требовалось не меньше года. А при тщательном и кропотливом подходе – даже два или три. Мастера – это ремесленники, живущие своим трудом. Делать по одному циню в два года – верный путь к голодной смерти, поэтому многие заготавливали древесину заранее и работали над десятью или двадцатью инструментами одновременно. Потратив те же два года, на продажу они могли выставить сразу несколько циней.

Гу Бэньюаню давно перевалило за шестьдесят. Разумеется, сил у него было меньше, чем у молодых мастеров. Он не мог работать сразу над множеством циней, поэтому продавал один-два инструмента раз в два-три года. А люди, как водится, падки на редкий товар. За последние пару лет тех, кто готов заплатить целое