Папа взял в руки последний рисунок.

– Какое-то озеро.

– Необычное озеро, – добавила мама.

Озеро в самом деле было необычное. В форме почти ровного овала, оно лежало, будто проткнутое посередине острым конусом скалы. На вершине скалы виднелась небольшая площадка. На площадке стояли два округлых валуна, из расщелины между ними вытягивалась берёза. Её ствол рос не прямо, а с небольшим отклонением, и пышная крона нависала над озером.

– Всё хорошо, – выковыривая из зубов остатки мяса, промолвил папа. – Но как мы это озеро найдём?

– Ну-ка, – профессор перетянул рисунок себе. – Да уж… Каких-то особых знаков нет. Это не трёхглавая гора.

– Тут вообще нет высоких гор, – промолвил Артём, взглянув на рисунок из-за спины Тюрина.

– Отсюда мы делаем вывод… – протянул папа.

– …что идти нужно на северо-запад, – закончил за него Артём. – На востоке и юге тут везде горы. А на северо-западе…

– …одни гольцы, – кивнул профессор. – Логично. Озеро в окружении сопок. Интересно.

– Что?

– Интересно, что мы там найдём.

– Ясно что! – воскликнул папа и выхватил у Тюрина рисунок. – Золото, вот что! И поэтому – в путь!

Джамбул на общем собрании лишь изредка кивал, соглашаясь с услышанным. Идею свернуть на северо-запад он принял спокойно.

– А ты´ что скажешь? – не удержавшись, спросила мама у монгола.

– Увидим.

Что именно Джамбул хотел этим сказать, никто не понял, но переспрашивать и уточнять мама не стала. Экспедиция покинула стоянку.

Неподалёку угадывалось тёмное углубление – место, где не так давно лежал теперь уже сошедший снежник 31. Подтаяв, он сполз по склону и оставил после себя широкую рытвину. На высвободившейся из-под него земле теперь выросли светло-жёлтые кошкары с основанием из плотных щербатых листьев. Громоздкие бутоны собирались из пяти мятых парусиновых лепестков и протянутых из центра завитушек, похожих на молодые ростки папоротника.

– Красивые, – улыбнулась мама. – Нам ещё повезло.

– В чём? – не понял Артём.

– В Тунке они отцвели, а тут только начали. Сейчас у них запоздалая весна.

– Это как?

– Пока лежал снежник, для них продолжалась зима. В горах всё цветёт невпопад.

Артём кивнул, в очередной раз признав, до чего интересны мамины замечания. Она как биолог многое знала о природе, и даже простой поход с ней, без перестрелок, мог быть увлекательным. Артём надеялся, что потом, когда всё закончится, мама согласится пройти с ним по берегу Байкала или даже сбегать до Чёртова озера на Хамар-Дабане.

Экспедиция спустилась в речную долину, но к берегу, отгороженному ольховым стлаником, пробираться не стала. Артём обрадовался – хорошо помнил, как в погоне за Солонго застрял в ольховнике. Взглянув на монголку, решил рассказать о своей не самой удачной вылазке по её следам. Видя, как Солонго улыбается, постарался придать своим действиям побольше неуклюжести и отчаяния. Закончил тем, что вверх тормашками застрял в густом сплетении ольховых верхушек, долго не мог высвободиться, потом выскользнул из штанов и ещё долго прыгал, чтобы отцепить их от прокля´тых веток, – не хотел возвращаться в лагерь без воришки, без примет и ещё без термобелья.

– Врёшь ты всё, – монголка беззвучно рассмеялась.

– Это почему? – обиделся Артём.

– Я тебя видела. – Солонго перестала смеяться. – И ты не висел вверх тормашками. Ты рвался вперёд. Не умел, не знал, как ходить, но шёл.

Артём растерялся. Не понимал, отчего больше краснеет – от того, что разоблачены его глупые фантазии, или от того, что Солонго его похвалила.

– А ты всегда за мной следишь?

– Всегда.

– Это шутка, надеюсь?

– Надейся.

– Ну тебя… – нахмурился Артём.

Монголка ткнула его в бок и тут же отскочила.

– Эй!

Артём кинулся за Солонго, надеясь поймать её и наказать ответным тычком. В школе его считали одним из лучших бегунов. На областных соревнованиях он пришёл восемнадцатым из шестидесяти – хороший результат. Но здесь Артём не пробежал и десяти метров, а монголка уже умчалась далеко вперёд.

– Да… – Артём с завистью проследил за тем, как ловко она двигается.

– Не отвлекайся! – окрикнул его папа.

Всё чаще попадались заросли тальника. В колтунах травы наметился кочкарник. Между кочками стыли мелкие оконца воды. Не хотелось опять мочить ботинки, приходилось внимательно следить за каждым шагом.

Дважды экспедиция выходила к бочагам 32 мутной зеленоватой воды. Слышались кряхтящие отрыжки лягушек. Джамбул опасался, что в низине начнётся карёк 33, и повернул на подъём, надеялся обойти болотистые места, при этом не поднимаясь слишком уж высоко.

Шли по сухому кочкарнику, перемежавшемуся ровными глиняными площадками и полянами, по которым стелилась брусника – из-под овальных листиков выглядывали бледные твёрдые ягодки. Кочки утомляли. Между ними прятались небольшие углубления. Артём не знал, как идти: ставить ноги на кочку или наступать в углубление – в любом случае стопа изгибалась то в одну, то в другую сторону. Профессор Тюрин и мама опять отстали. Теперь их подгонял Джамбул, а Солонго шагала впереди – Артём старался догнать её, несмотря на боль в ногах.

Постепенно кочкарник сменился степной долиной, и под ногами легла ровная земля, идти по которой показалось наслаждением. В зелёном разнотравье встречались редкие глыбы осы´павшихся камней. Чаще попадались красные и фиолетовые бутоны. Среди осоки и колосняка особенно много было нителистника. Жёлтые бусины его соцветий просматривались даже издалека. Артём подумал, что нарисовать нителистник можно брызгами – окропить серо-зелёную поляну каплями жёлтой краски, разлетающимися с расчёски, как учили в младших классах.

– Что будем делать с золотом? – спросил Тюрин, поравнявшись с Сергеем Николаевичем.

– Как что? Делить!

– Это да… А как?

– Что – как?

– Как делить? – Тюрин рукавом протёр запотевшие очки. – На три части?

– Какие три части?

– Ну, по одной на каждую семью. Одна часть – вам. Другая – нашим монголам.

– А третья – тебе?

– Ну да.

– Хорошо придумал! – безрадостно усмехнулся Сергей Николаевич. – Значит, ты у нас третья семья?

– У меня жена и двое детей.

– Хорошо, что напомнил. Только я их тут не вижу. Может, ты их по карманам жилетки попрятал? Хотя постой. На твою Надю не хватило бы и целого рюкзака.

– Ну, знаешь…

– Ладно, прости, – Сергей Николаевич отмахнулся от Тюрина. – Но пошутил ты неудачно.

– Я не шутил.

– Здрасьте, приехали. Почему это мы должны делить золото, учитывая твою Надю? Если что, тебя вообще в экспедицию не приглашали. Сам напросился. Я тебе предлагал только написать комментарий для статьи.

– Ну, знаешь! – захлебнувшись, повторил Тюрин. Он в отчаянии схватился за один из своих кармашков, будто в нём лежал какой-то особенно веский аргумент, о котором профессор успел позабыть. В действительности там был лишь носовой платок, и профессор принялся тереть им