тоном. — Развод вы непременно получите. Однако общество жестоко к разведенным женщинам. Двери приличных домов могут для вас закрыться. — Он помолчал. — Если мое имя позволит избавить вас от части последствий, вызванных моими действиями, после расторжения вашего брака с Ветровым оно в вашем распоряжении.

— Что? — не поняла я.

— Я предлагаю вам брак как способ защиты вашего доброго имени.

15.3

Я задохнулась.

— Как порядочный человек? — Ехидство все же прорвалось в голос.

Он молча кивнул.

— Как порядочный человек — испортили вещь и теперь компенсируете ущерб?

Кажется, еще немного, и спинка стула хрустнет у меня в руках.

— А вы не боитесь не проснуться после первой брачной ночи?

— Брак не обязательно консумировать, особенно учитывая, что у вас… да и у меня он будет не первым.

— Простыней можно не трясти? — прошипела я.

— Дарья Захаровна, большинство известных мне супружеских пар живет на разных половинах дома, встречаясь только на каких-то светских мероприятиях. Нередко он — в Ильин-граде, она в Ломбардии.

Он вдруг резко отвернулся. Плечи напряглись.

— Как и ваша жена? — прямо спросила я.

Кажется, причина его внезапного благородства начинала проясняться. Сколько раз я видела такое — командировочный заводит себе «гражданскую жену».

Громов, конечно, вряд ли соблазнился валенками и халатом на вате и вроде бы предлагал законный брак, но здесь-то печать в паспорте не ставят! Хоть в каждом городе жену заводи — пока сплетни не дойдут.

— Я вдовец, — коротко ответил он, снова старательно глядя в темное окно. — А вы, Дарья Захаровна, кажется, где-то растеряли весь свой ум. Разве я мог бы предложить вам законный брак, если бы был женат?

— Да вы уже столько всего невозможного отчудили, — не выдержала я.

Вдовец. И, судя по тому, каким тоном он говорит о новом браке, я ему не нужна. Ему просто… все равно. Зато можно почувствовать себя благодетелем.

Меня передернуло. Громов как будто бы не заметил.

— Словом, я предлагаю вам защиту от сплетен, статус жены статского советника, мой дворянский титул и, — он усмехнулся, — вдовью долю. Седьмую часть моего состояния в качестве наследства в случае моей безвременной кончины. В Ильин-град я вас за собой не потащу, живите спокойно в родном доме и занимайтесь делом, которое вас, кажется, так увлекло.

Вот вроде бы и правильные слова говорил. Но с каждым этим правильным словом, брошенным тоном, которым впору читать налоговый кодекс, мне все сильнее хотелось разломать об него стул.

— Что касается супружеских обязательств — наследник не принципиален. В масштабах истории еще один прервавшийся род — мелочи, да и я от этого не умру.

— Вы закончили? — прошипела я.

Выпустила спинку стула. Пальцы ныли от напряжения, и внутри свернулась звенящая, тугая пружина.

— Какое благородство! Залатать репутационную дыру, которую сами же и создали, штампом в… записью в метрической книге. — Я помолчала. — Вы, Петр Алексеевич, можете считать себя спасителем, порядочным человеком или кем вам еще угодно. Но я не приму от вас подачку в виде брака. Хрен вам, а не моя жизнь. Мое имя останется моим.

Он едва заметно поднял бровь, услышав грубость. Смерил меня тяжелым нечитаемым взглядом.

— Как вам будет угодно, Дарья Захаровна.

И эта его спокойная уступка почему-то ударила сильнее, чем если бы он начал кричать.

— Отлично. — Я скрестила руки на груди. — С этим мы вопрос закрыли. Далее — что касается половины дома, которую вы снимаете. Вы правы. — Чтоб тебе подавиться своей правотой. — Люди начнут болтать. Вы продолжаете быть моим постояльцем. Однако соизвольте оставаться на своей половине дома. Самовар будут приносить вовремя, как и завтраки и ужины.

— И десерты — спокойно добавил он. — Я бы не хотел разрывать эту договоренность.

— И десерты, — скрипнула зубами я. — Но чтобы ноги вашей не было на моей половине и на моей кухне!

— Дабы любой из ваших домочадцев мог с чистой совестью подтвердить, что все прилично, — кивнул он.

Да чтоб тебя!

— И уроки грамоты с этого мгновения окончены. Я благодарна вам… — Да уж, так благодарна, что цензурных слов не хватает! — … за все, что вы для меня сделали, но на этом и остановимся.

— Как вам будет угодно, Дарья Захаровна, — сухо поклонился он мне. — В таком случае — всего доброго.

Тихо закрылась дверь на его территорию.

Я вернулась в кухню, ткнулась лбом в холодное стекло. Я выжала из этой омерзительной ситуации все, что можно было выжать.

Но почему-то было так паршиво, что хотелось завыть.

16.1

Лоб заныл от холода. Пришлось отлепиться от стекла. Я обернулась.

На столе пыхтел самовар. Луша смотрела на меня одним глазом чуть сдвинув хвост. Нюрка чересчур долго терла полотенцем одну чашку. Парашка делала вид, что прибирает на полке.

И только тетка не стала притворяться, будто ей все равно.

— Ну что? — спросила она.

— Что? — Я попыталась прикинуться ветошью.

— Съезжает?

— Дождешься от него, — буркнула я под нос. Сказала громче: — Остается.

— Слава тебе, Господи. — Она приложила ладонь к груди, губам и лбу. Торопливо добавила: — Одной дырой в кармане меньше.

Карман она пожалела, верю.

— Остается на своей половине дома, — сказала я жестче, чем следовало бы. — И если он появится на кухне — гнать поганой метлой.

— Окстись, Дашка, — начала было тетка, но я перебила:

— Громов снимает часть дома, вот пусть на своей части и остается. Самовар ему приносить как раньше. Еду будете подавать вы, девочки. Я объясню, как правильно на стол накрыть. На его половину без нужды никто не ходит. Еду поставили — и вышли. Самовар поставили — и вышли. Разговоров не заводить, вопросов не задавать. Если что нужно — передавать мне.

— А уроки? — полюбопытствовала тетка. — Грамоты?

— Никаких уроков.

— Кулема ты, Дашка! Такого мужика упустить.

— Я пока что замужняя жена, — отрезала я.

— А я тебе что, блудить велю? — возмутилась тетка. — Я тебе велю дурой не быть.

— Постоялец остается здесь по договору, платит по договору, кормим мы его по договору. Всё.

Тетка со вздохом покачала головой, но посмотрела на