— Что за необоснованные наезды, Агата?

— Ты сам вызвался делать ремонт, а теперь свалил выбор на меня? Удобно устроился. Может мне и обои самой поклеить, и мебель самой собрать? А?

Губы Коли вздрагивают в подобии какой-то ужасающей улыбки.

— А что, думаешь не справишься с мебелью? Растеряла свою богатырскую силушку, да?

— Нет. Если хочешь знать, на твою помощь в этом доме давно никто не рассчитывает.

Николай гневно прищуривается, по его лицу пробегает темная тень. И скулы, кажется, становятся острее.

— Я не позволю беременной женщине самой собирать мебель, Агата.

Отвожу взгляд в сторону. Клокочущая буря в груди и не думает успокаиваться. Сжимаю пальцы на руках до острой боли.

— Беременность не болезнь, Коля. Я могу сама со всем справиться.

— Несомненно! — рычит, колыша горячий воздух вокруг нас. — Несомненно, блять! Ты все можешь! Только вот, Агата, хер тебе. Не в этот раз!

Сверкаю озлобленным взглядом. Верхняя губа вздрагивает.

— Хватит, — устало шипит мужской гневный голос. — Расслабься и просто ткни пальцем в понравившиеся обои. Ясно?

— Вот эти! — указываю на первые попавшиеся, даже не успев их рассмотреть.

— Божественно! — сквозь зубы проговаривает Николай.

Я опускаю взгляд в каталог и понимаю, что моя легкая рука упала на какие-то грязно зеленые обои со странным геометрическим принтом.

Ком поднимается к горлу.

А Коля хватает шариковую ручку и обводит мой выбор в неровный кружок.

— Завтра начну чистить стены. Через неделю уже будешь жить с новыми обоями! — агрессивно обещает он.

Хочется в голос расхохотаться. Накрываю лицо ладонями и улыбаюсь, как безумная. Я, наверно, начала сходить с ума.

А когда Николай закончит клеить эти аляпистые обои в комнате, то мне точно придется вызывать санитаров.

Хотя нет.

Когда Коля закончит с этими обоями, я скажу ему, что мне не нравится. И что нужно все это срочно переделать, поменять. Пусть этот ремонт ему потом в страшных снах снится.

— Да что с тобой такое? — вдруг шепчет Николай.

Я моргаю несколько раз, а осле откидываюсь на спинку стула.

— Что со мной? — немного теряюсь я.

— Ведешь себя как-то странно. Наезжаешь на меня ни за что. Я же не могу выбрать то, что нравится мне одному. Тебе в этом доме жить и воспитывать наших сыновей. Как я могу делать ремонт не посоветовавшись?

Он прав.

Я не знаю, что происходит. Поэтому только плечами пожимаю.

— Агата, я это делаю от сердца, понимаешь? Для своих сыновей и для тебя. Вы мне не безразличны!

В ушах неприятно шумит всколыхнувшийся пульс. Вполне возможно, что у меня поднялось давление.

— И я жалею, что не буду жить в этом доме с тобой и мальчишками! Я бы все отдал, чтобы сюда вернуться! Но… — Николай на эмоциях повышает голос, а затем просто резко замолкает.

Чувствую его взгляд на своей коже.

Ощущаю, как он впивается в меня с болью, выворачивает наизнанку мне душу. Под ребрами жжется.

— Но я не достоин… — приглушенно произносит Николай.

Медленно поворачиваю к нему голову, и в тишине дома слышен грохот моего сердца.

— Я не достоин тебя, — с горечью повторяет Николай. — Тебе нужен был мужчина, который сможет стать сильнее, чем ты. С такими железобетонными яйцами! — сжимает ладонь в кулак и едва уловимо покачивает им вниз-вверх.

По телу скользит неприятный холодок, а грудь сдавливает цепями отчаяния.

— Тебе нужен был сильный мужик, который смог бы вернуть тебя в состояние нежной влюбленной женщины. А я… я не смог! Блять, я не смог! — с рыком выдыхает. — И вместо того, чтобы продолжать попытки ослабить тебя, я выбрал блядь с наивными оленьими глазками. Потому что с ней было просто, понимаешь? Ей не нужно было доказывать, что я мужик! Для нее внутренняя сила мужика измерялась в деньгах, Агата. А ты на деньги не велась. К тебе нужно было подбирать ключики и пароли.

Николай опускает голову и с силой сжимает переносицу своими пальцами. А мне дышать нечем.

— Я не обвиняю тебя, если что, — шепчет. — Прости. Прости, родная. Тебе в мужья достался конченый дебилоид. Мне просто стыдно за самого себя. Я не смог быть хорошим мужем, но… я хочу быть достойным мужчиной, Агата. И я буду участвовать в твоей жизни. Буду всем обеспечивать, только скажи. И сыновей я буду растить сам.

— Не было никаких ключиков и паролей, — мой голос позорно дрожит, а на глазах появляются капли соленой влаги. — Я всегда любила тебя, и я восхищалась тобой, Коля. Просто делала я это молча и скупо, по-взрослому. А ты хотел наивную дурочку...

— Я хотел проявления чувств. Как в молодости. Наивная дура мне не нужна. И если хочешь знать, то у меня со Светой все кончено, — осведомляет меня Николай. — И она не была беременна. У меня не будет ребенка на стороне. И я всего себя смогу посвятить моим мальчишкам. Кстати, ты выбрала для них имена?

Глава 44

— Папочка, слушай, мне там приехала посылка на почту, — заискивающий голосок дочки в телефонной трубке отвлекает меня от работы.

— И что? — непонимающе уточняю я.

— Папуль, а ты можешь заехать и забрать посылку? Просто, понимаешь, мне пришли комплекты в детскую кроватку. Там очень много всего. Простыни, бортики, одеяла. Я сама не дотащу это все, тем более я с таким пузом…

— Злата, а чем занимается твой муж? — недовольно выливаю.

Из телефона раздается тяжелый вздох дочери. Такой, будто она очень сильно чем-то огорчена и взволнованна.

— Пап, просто… Дима… он занят. Какие-то трудности на работе и… ему сейчас не до моих посылок, пап, — виновато и грустно говорит Злата.

А голос потухший и неживой.

— У тебя с Димой все хорошо? Или мне начинать переживать за свою девочку? — спрашиваю мягче и нежнее.

Злата все таки моя принцесса. Да, замуж она вышла, но с меня ответственности это не снимает. Тем более я по голосу слышу, что у нее не все в порядке.

Дочка снова протяжно вздыхает и пару секунд молчит. Будто хочет что-то мне рассказать, но по какой-то причине не может. Ее что-то гложет изнутри. Лютым зверем ей душу разрывает.

А она все это в себе держит.

Я прикрываю веки и молчу вместе с ней.

Раньше у меня проскальзывали мысли, что моя старшая дочь общается со Светой и доносит наглой девке про меня и про Агату. И сейчас этот домысел опять больно клюет сердце. Колет между ребрами и отщипывает от косточек плоть.

Мерзко.

Но Злата… не могла она. Не хочу в это верить.