же, а это он ощущал особенно четко, наступали совсем другие времена, требовавшие совершенно иных подходов и навыков. Нужно было уметь проявлять неимоверную гибкость и в чем-то даже авантюрность.

Положение еще больше усложняли противоречивые установки, которые просто нескончаемым потоком шли из Белого дома. В администрации президента Джорджа Буша-старшего и всего американского истеблишмента царила самая настоящая эйфория от происходящего. Словно мантра снова и снова повторялись слова о победе над империей Зла и наступлении нового времени — эпохи Pax America. Ястребы из военно-промышленного комплекса неустанно призывали к активным действия в Восточной Европе и Средней Азии, желая перехватить контроль над бывшими сателлитами Советского Союза. В противовес им раздавались робкие голоса экономистов, истово хотевших свободного выхода на советский рынок и доступа к ресурсам. Противоречие между курсом на торговое сотрудничество и конфронтацию совершенно сбивало с толку.

— … Благодарю, Гаррисон, — кивнул посол помощнику, который возник в кабинете без единого звука. На столике перед Стюартом появилась чашка с ароматным чаем и небольшая тарелочка с парой печений.

— Сэр, может быть вам принести плед? Здесь довольно свежо.

— Спасибо. Я еще немного посижу, подумаю, а потом пойду спать.

Помощник обозначил легкий поклон и исчез, точно также бесшумно, как и появился здесь. Стюарт, провожая его взглядом, одобрительно качнул головой. Именно за это качество — умение быть незаметным и в то же время незаменимым — он и ценил Гаррисона.

Посол взял чашку, сделал небольшой глоток и снова погрузился в размышления. Мысли, наполнявшие его голову, по-прежнему, не желали уходить.

Сейчас, после месяца проведенного здесь, он начинал понимать ход мыслей президента Джорджа Буша-старшего, внезапно назначившего его на эту должность. Тот ясно видел приближавшийся крах Красной империи, и откровенно опасался хаоса, который мог начаться после этого. Стюарт думал об этом же — хаос на развалинах сверхдержавы возникнет обязательно, и в этом не было никаких сомнений. При развале любой сложноорганизованной системы, а СССР именно таковой и являлся, непременно возникала дезорганизация ее элементов.

Самое страшное, что могло случится, — это образование на руинах СССР множества полу террористических государств с ядерной дубинкой в руках и современно вооруженной армией. Ведь, тогда заполыхает вся Восточная и часть Центральной Европы, Средняя Азия, возможно, и Юго-Восточная Азия. Последствия могли быть такими, что сложно даже себе представить.

— … Да хаос, именно хаос, — по-стариковски, ворчал посол, время от времени печально вздыхая. Его взгляд то и дело останавливался на кружке с чаем, но потом снова начинал блуждать.

Во времена его зрелости все было иначе — проще, понятнее, и от этого более предсказуемо. Еще в 60-х — 70-х гг. отношения двух сверхдержав напоминали длинный поединок двух боксеров-тяжеловесов. США и СССР были примерно равны по силам, имели свои сильные и свои слабые стороны, оттого и их схватка напоминала сложную шахматную партию. Сначала атаковал один, а второй защищался. Затем, второй перехватывал инициатив в атаке, и уже оборонялся первый. Это происходило то в Берлине, то в Афганистане, то в Анголе, то на Кубе, то еще в десятке других мест.

— Все было понятно, а сейчас?

Посол поднял чашку с уже давно остывшим чаем и скривился. Чай уже превратился в зеленоватую бурду, и вызывал откровенное отвращение.

— … Хм, что-то должно случится… Обязательно, — пробормотал он задумчиво.

К сожалению, это было не просто тревожное, и ничем не подкрепленное, ощущение, а твердая уверенность. Весь его опыт политической работы в высших эшелонах власти говорил о том, что здесь в самое ближайшее время должно произойти что-то нехорошее. Причем размер этого «нехорошего» ощущался, как нечто совершенно гигантское. О признаках этого ему сообщали и его личные источники из местных. Говорили о серьезном конфликте между Горбачевым и Ельциным, о сильном недовольстве этими двумя внутри союзной номенклатуры, спецслужб и военных, об открытом сепаратизме на окраинах империи. И не привести к взрыву все это просто физически не могло.

— … Посмотрим, — кивнул посол в комнату, уже давно переоборудованную в спальню. — Посмотрим.

Сев на кровать, бросил взгляд на массивные часы из малахита. Было ровно 23 часа 32 минуты.

Свет погас. Опустилась тишина. Но через какое-то время в дверь осторожно постучали. Затем постучали еще раз, и уже с явным нетерпением.

— … Да, да, уже встаю, — заохал Стюарт, с кряхтением поднимаясь с кровати.

— Сэр, это я, Гаррисон! — в голосе помощника звенело волнение. Обычно спокойный, выдержанный, сейчас он явно был встревожен. — Простите, но это очень важно!

— Уже встаю.

Поднявшись, посол машинально посмотрел в сторону комода. Часы показывали второй час ночи. Получалось, что он даже часа не поспал. Что же такого могло случиться за это время?

— Что там случилось, Гаррисон? Надеюсь, не война.

Стоявший в дверях, помощник скривился, и тут же протянул ему черную папку. У посла тут же екнуло в груди. В таких папках обычно приносили особо важные документы, и всегда совсем не радостного содержания.

— Что там? Опять кто-нибудь просит денег у дяди Сэма? — спросил посол, все еще надеясь, что в папке не было ничего серьезного. — А что у тебя такое лицо? Точно не война?

— Нет, сэр, не война, — с еле заметной заминкой ответил Гаррисон, и сразу же не уверенно добавил. — Наверное, сэр.

Посол внимательно посмотрел сначала на него, а потом уже на конверт в своей руке. От слова «война» у него мурашки по спине побежали. Он столько воин на своём веку повидал, что не на один десяток человек хватит. Война — это не лёгкая прогулка с милой дамой по набережной, а кровь, пот и чаще всего смерть. Неужели, началось? Неужели его предчувствие говорило именно об этом?

— Посмотрим…

В конверте было всего лишь пара куцых абзацев, но каких. «Час назад вооружённые силы Советского Союза были переведены в состояние повышенной боевой…». Стюарт несколько раз моргнул, когда строчки перед глазами стали расплываться. «… Три ракетоносных подводных крейсера Северного флота внезапно вышли в море. На остальных кораблях объявлена боевая тревога…».

Листок в его руке дрогнул, и едва не выпал. Посол почувствовал себя нехорошо. Пришлось отступить к комоду и опереться на него.

— Сэр, вам плохо? — с тревогой в голосе спросил помощник, желая шаг в его сторону.

— Нет, Гаррисон, нет. Все нормально. Это лишь минутная слабость, сейчас все пройдет.

Он несколько раз глубоко вздохнул, потом еще раз, пока, наконец, не почувствовал, как его «отпускает». Вновь поднес злополучный лист