И следующие 8 месяцев мы воевали в здании суда за полноценную свободу девушки.

05

Зал был тесный, потолок низкий, лампы гудели, словно мухи в банке. Суд для подзащитного – это всегда ожидание казни. Только здесь вместо топора – слова, статьи, протоколы.

Анна вошла тихо. Я видел, что она сжимает в руках платок, как будто это единственное, за что можно уцепиться.

Судья взял дело, перелистал первые страницы. Его мантия шуршала как пакет.

– Судебное заседание объявляю открытым.

Прокурор, не вставая, перелистал бумаги и начал ровным, учительским голосом:

– Анна Ларионова обвиняется в совершении преступления, предусмотренного частью четвертой статьи сто шестидесятой Уголовного кодекса Российской Федерации. По версии следствия, в период работы в организации она…

Он перечислял суммы, даты, звучали слова «присвоение», «растрата», «группа лиц». Каждое слово звучало как удар молотка. Я заметил, как у Анны побелели губы. Часть четвертая – это серьезно, до десяти лет.

– Подсудимая, встаньте, – голос судьи звенел, как нож по стеклу. – Вину признаете?

Анна поднялась. Колени дрожали.

– Нет, не признаю. Я действовала по распоряжению руководства и не брала денег для себя.

– Будете давать объяснения по существу обвинения?

– Да, Ваша честь.

Она говорит тихо, но связно:

– Я работала в ООО «БЛАНКОДИНЕРО» с 2018 года. В мои обязанности входило оформлять документы и выполнять поручения руководителя Костылева. Он неоднократно давал указания снимать деньги с корпоративных карт. Я всегда действовала только по его распоряжению. Все снятые суммы я передавала ему лично.

Анна делает паузу, смотрит то на прокурора, то на судью:

– У меня не было доступа к кассе, я не вела учет движения денег. Подписи ставила только как исполнитель операции. Что происходило дальше с наличными, я не знала.

Судья уточнил:

– Обвинение считает, что вы присваивали часть средств. Что скажете?

– Я ни копейки себе не брала. Все сразу отдавала Костылеву.

Судья чуть наклонил голову:

– Прокурор, вопросы.

Прокурор прищурился, пальцем скользнул по строкам обвинительного заключения:

– Ларионова, подтвердите: вы лично снимали наличные со счетов ИП?

– Да. По распоряжению руководителя.

– Но деньги до кассы не доходили. Почему?

– Это были деньги ИП Костылева, то есть его личные денежные средства. Их все необязательно проводить через кассу…

Прокурор перебил резко, как удар плетью:

– А куда делись шесть миллионов рублей? Вы понимаете, что их следы обрываются именно на вас?

Анна сглотнула. Плечи мелко затряслись.

– Я… не присваивала… не брала для себя…

Судья постукивал ручкой по столу, сбивая ритм, а прокурор удовлетворенно кивал.

В зал пригласили потерпевшего – Костылева Сергея Павловича. Судья уточнил паспортные данные, голос его звучал механически, как будто эти слова он говорил сотни раз.

Костылев сел в кресло, положив руки на колени. Говорил он ровно, без пауз, будто заранее заучил текст:

– Ларионова была принята мною в апреле 2021 года на должность главного бухгалтера. В ее обязанности входили учет, отчетность, контроль платежей. По ее рекомендации я взял на работу Крылову, которая занималась товаром и расчетами.

Он поднял глаза, на лице – ни злости, ни сожаления. Просто холодная констатация:

– У них был доступ к ключам «Клиент-банка». В феврале 2023 года мой водитель сообщил, что Ларионова сняла деньги и не вернулась в офис. Я поручил экономисту проверить счета. Проверка показала: средств снято больше, чем поступило в кассу.

Говорил он без эмоций, но в зале стало тише.

– Я вызвал их обеих. В моем кабинете, при других работниках, они признали, что деньги сдавали не все. В итоге ущерб составил около шести миллионов. Они даже расписку написали, но сумму конкретизировать не смогли.

Судья сделал пометку и кивнул прокурору, но вопросов от того не последовало.

Тогда я поднялся:

– Скажите, доверенности на получение денег выдавались только Ларионовой и Крыловой?

– Нет, еще нескольким сотрудникам. Но чаще работали они.

– Электронные ключи от «Клиент-банка» были только у бухгалтеров?

– Да. Кто именно входил – я не отслеживал.

– Договор о материальной ответственности с ними подписывали?

Костылев замялся, потом коротко сказал:

– Нет.

Я сделал паузу и отметил каждое слово:

– То есть юридически обязанности компенсировать ущерб у Ларионовой не было?

– Считаю, что вытекала из должности.

– Хорошо. Тогда уточните: то «признание» в вашем кабинете… Оно зафиксировано в протоколе допроса?

Костылев нахмурился:

– Нет.

– Давление на них оказывалось?

– Я бы так не сказал.

Я кивнул.

– На этом все, Ваша честь.

Судья снова сделал пометку. Анна сидела неподвижно, но я заметил, как она впилась пальцами в платок – белая ткань почти порвалась.

06

Через месяц суд снова собрался – пришла очередь свидетелей.

Первой вызвали кассира бухгалтера. Она говорила сухо, будто читала с листа: при проверке выявлена недостача – около шести миллионов. Подписи на документах принадлежали Анне Ларионовой.

Я уточнил главное: видела ли она лично, как Анна получала деньги или распоряжалась кассой?

Ответ прозвучал дважды и одинаково:

– Нет.

Два коротких слова повисли в зале. Фактически она признала: ее выводы держались только на недооформленных бумагах.

Следующим допросили операциониста банка. Тот подтвердил, что система фиксировала переводы, в документах значились подписи Ларионовой. Но на прямой вопрос: «Вы видели ее у компьютера или в кассе?» – он ответил:

– Нет. Я вижу только электронные отчеты.

Значит, прямого доказательства ее действий банк дать не мог.

Третьей выступила сотрудница фирмы. Молодая, заметно нервничала, но сказала решающее:

– Доступ к приложению был не только у Ларионовой. Им пользовались кассир, бухгалтер, заместитель директора и даже сам директор.

Эта фраза разрушала логику обвинения: если доступ имели многие, то исключить контроль со стороны руководства нельзя.

Последней вышла коллега Анны – секретарь отдела кадров. Она уточнила: в ее трудовом договоре не значилось ни обязанности работать с кассой, ни права распоряжаться деньгами.

– Подписывать бумаги и управлять деньгами – не одно и то же, – подчеркнула она.

Эти показания оказались ключевыми. Из четырех свидетелей никто не подтвердил, что Ларионова лично брала или тратила наличные. Все сводилось лишь к ее подписям на бумагах.

В деле также фигурировала экспертиза. Все знали: именно она часто становится тем камнем, на который судья опирается в приговоре.

Зачитали выводы: подписи на расходных документах совпадают с подписями Анны Ларионовой, вероятность ошибки минимальна. Эксперт перечислил совпадения по нажиму, наклону букв, по почерковым связкам. Аудиторы добавили: бухгалтерские записи не сошлись с банковскими выписками. Итогом стала недостача – несколько миллионов рублей.

Все выглядело убедительно. Почти железно. Но я видел трещины. В приложениях даты не совпадали с датами самих документов. Март и апрель свалены в одну таблицу, хотя речь о разных финансовых периодах. Несколько бумаг и вовсе не имели регистрационных номеров.

Я