и Маргариты Штайнхаль, почему-то не взяли ничего ценного из принадлежавшего Марте, дочери подсудимой, хотя провели в её спальне много времени. Также они не взяли большое количество денег и ценных предметов, находившихся либо на виду, либо в легкодоступных местах. Соображения, изложенные в пунктах 8) и 9), заставляют подозревать, что никакого ограбления не было вообще — имела место лишь его имитация.

10) Подсудимая, сообразив, что инсценировка ограбления не вызвала доверия следствия, спустя более полугода после совершения преступления [в декабре 1908 года] дополнила свои показания утверждением о похищении неких двух конвертов с наличными деньгами. При этом происхождение денег и причину многомесячного умолчания об их исчезновении она объяснить не смогла, что наводит на мысль о надуманности сделанного ею утверждения.

Нельзя не признать того, что доводы обвинения звучали очень убедительно и в целом довольно правдоподобно объясняли трагедию в тупике Ронсин. Однако главная для обвинения проблема заключалась в том, что допустив существование некоего соучастника-мужчины, принявшего на себя самую ответственную часть преступления — умерщвление Эмили Джапи и Адольфа Штайнхаля- прокуратура этого человека назвать не смогла. И даже не показала, в каком направлении надо вести поиск этого таинственного соучастника: был ли это родственник Маргариты Штайнхаль? являлся ли этот соучастник профессиональным наёмным убийцей? где Маргарита могла отыскать такого помощника? где его следует искать полиции? Имелась масса оправданных вопросов, связанных с таинственным соучастником, но все оставались безответны — и это был очень серьёзный изъян проведённого следствия.

На чём собиралась строить свою стратегию защита Маргариты Штайнхаль? Изучив огромный массив следственных документов, адвокат Обин вычленил следующие основные аргументы, позволявшие, по его мнению, настаивать на невиновности его подзащитной.

1) Нет никаких объективных оснований говорить о ненависти Маргариты к мужу. Их отношения можно назвать необычными, а некоторые формулировки текстов записок — своеобразными, но не более того. Это всего лишь специфика отношений. На протяжении многих лет эти люди оставались вместе, устраивали в доме приёмы, на которых их видели десятки и сотни людей, и никто никогда не замечал антагонизма или ненависти, о которых толкует сторона обвинения.

2) Довод о намерении Маргариты Штайнхаль выйти замуж за Мориса Бордереля не выдерживает никакой критики, поскольку последний неоднократно заявлял о том, что в доме его не появится женщина, пока младшая из дочерей не достигнет совершеннолетия. Речь идёт о 8-летнем периоде, в течение которого этот человек не рассматривал вопрос о возможной женитьбе. Маргарита прекрасно знала о добровольном самоограничении Бордереля и никогда не пыталась повлиять на его решение. Более того, не существует ни одного письма или записки, в которых обсуждалась бы вероятность брачного союза между Маргаритой Штайнхаль и Морисом Бордерелем.

3) Присутствие в доме в ночь на 31 мая неизвестных лиц доказывается рядом улик, которым сторона обвинения не смогла найти объяснения. Так, Альфонс Бертильон, создатель системы идентификации неизвестных лиц [так называемый «бертильонаж»], систематизируя отпечатки пальцев, найденные на месте совершения преступления, установил, что на небольших часах, найденных в шкафу, присутствуют потожировые следы неустановленного лица. Часы эти, вне всякого сомнения, побывали в руках преступника, поскольку найдены они были совсем не там, где находились до трагической ночи. Кроме того, многочисленные отпечатки пальцев, не совпадавшие ни с одним из побывавших в «доме смерти» людей, были обнаружены на бутылке из-под рома, открытой за несколько часов до преступления. Бутылка эта вечером 30 мая была заполнена на 3/4, однако утром следующего дня оказалась почти пуста. Весьма вероятно, что преступники пили из этой бутылки.

4) На ковре в будуаре полиция обнаружила несколько чернильных пятен, которые явно происходили от лужицы пролитых чернил (действовавшие в темноте убийцы опрокинули чернильницу, стоявшую на письменном столе). Упомянутые пятна были оставлены подолом длинной одежды, попавшим в чернильную лужу и перенёсшим чернила на ковёр. На одежде подсудимой и жертв преступления никаких чернильных пятен не имелось. Перенос чернил от лужицы на полу у стола на ковёр свидетельствует о присутствии в доме в ночь на 31 мая по меньшей мере одного неустановленного человека, облачённого либо в женское платье, либо в длинный балахон по типу рясы или сутаны.

5) Таинственный аноним, подписавшийся вымышленным именем и фамилией «Артур Ревера», в своём письме от 2 июня 1908 года сообщил, что видел четырёх мужчин и одну женщину в чёрных одеждах, вышедших из тупика Ронсин приблизительно в 00:30. Более того, он даже следовал за ними некоторое время, подозревая, что видит перед собой преступников.

6) Маргарита Штайнхаль действительно ошибочно сообщила об исчезновении четырёх колец, отданных в переделку ювелиру Сулою, но данная ошибка легко объяснима её дезориентацией и опасением изменить первоначальные ошибочные показания. Не имея в тот момент адвоката, женщина опасалась навлечь на себя подозрения признанием допущенной ошибки — эта логика с житейской точки зрения хорошо понятна, хотя с юридической представляется, конечно же, ошибочной. Тем не менее, говоря о судьбе этих украшений, сторона обвинения допускает умышленную манипуляцию, переводя внимание на отданные в переделку кольца и обходя полным молчанием тот факт, что порядка полутора десятков ювелирных украшений Маргариты Штайнхаль и её матери исчезли и судьба их по прошествии более года остаётся неизвестной.

7) В собранных правоохранительными органами показаниях свидетелей есть указания на то, что ряд работников типографии, расположенной в тупике Ронсин, в последних числах мая 1908 года видели в тёмное время суток подозрительных людей в чёрном, как будто бы бесцельно бродивших по тупику. Такие показания дал, в частности, наборщик по фамилии Годфруа (Godefroy), а также механик типографии Руссо (Rousseau). Последний уточнил, что видел подозрительных людей несколько раз в разные ночи, эти люди останавливались возле калитки во двор дома Штайнхаль, их поведение показалось свидетелю «нерешительным», то есть эти люди либо не знали, чего хотят, либо плохо ориентировались и не понимали, куда им следует пройти. По словам Руссо, мужчин было трое, все — в чёрных широкополых шляпах, похожи на людей свободных профессий, с ними одна женщина. Женщина один раз позвонила в калитку, и с ней поговорил некто из обитателей дома, подошедший с другой стороны ограды.

Примерно так выглядели позиции сторон обвинения и защиты к началу ноября 1909 года. Обе стороны активно боролись за симпатии читающей публики и заигрывали с репортёрами. Когда стало известно, что начало процесса намечено на полдень среды 3 ноября 1909 года, состоялось последнее совещание Маргариты Штайнхаль с дочерью и адвокатом. Обин допускал, что власти могут более не допустить его встречи с подзащитной, и провёл финальный инструктаж, если так можно выразиться. Он категорически запретил Маргарите Штайнхаль изрекать в зале суда некие «новые воспоминания» и делать какие-либо «уточнения». Ей ни в коем случае нельзя менять сказанного ранее и вбрасывать новую информацию. Адвокат понимал, что очередное враньё его подзащитной никого не обманет и