смотрела в его темные глаза, в которых все еще плясали алые искры, и понимала: он знал. Он знал каждое мое ощущение, каждую вспышку чувства, которые только что пронеслись во мне. И в этом знании не было власти — лишь бездонная, нежная благодарность.

― Да, ― прошептала я, все еще пытаясь поймать дыхание. ― Особенные.

На его губах расцвела самая искренняя и радостная улыбка, какую я когда-либо видела.

— Это потому, что они только твои, ― его голос прозвучал низко и чуть хрипло. ― Когда я касаюсь тебя, все остальное просто исчезает. Остается только твой вкус. Твое дыхание. Музыка твоего сердца. Для меня это… тишина. Самая сладкая тишина во вселенной.

Его слова растаяли в пространстве между нами, и я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди — не боль, а щемящая нежность. Я прикоснулась к его векам, где под тонкой кожей пульсировал тусклый алый свет.

― Покажи мне еще, ― попросила я. ― Я хочу не только твои губы. Я хочу… знать, что чувствуешь ты.

Взгляд Кая вспыхнул с новой силой, в нем читалось изумление и жгучее любопытство. Он снова взял мою руку и прижал ее ладонью к своей обнаженной груди, поверх сердца. Под пальцами я ощутила горячую кожу, бешеный ритм его сердца и тот странный, живой жар, что исходил из самой глубины его сущности.

― Тогда закрой глаза, Пери, ― прошептал он. ― И слушай.

Его следующий поцелуй был уже не вопросом, а глубоким, медленным ответом. Но на этот раз он вел меня за собой. Его губы двигались в неторопливом, гипнотическом ритме, а его пальцы в это время выписывали нежные узоры на моей шее, вдоль ключицы, едва касаясь кожи в расстегнутом вороте комбинезона. Это было похоже на то, как если бы два разных человека целовали меня одновременно — его рот, полный невысказанных обещаний, и его пальцы, переводящие эти обещания на язык плоти.

Я слегка запрокинула голову, отдаваясь ощущениям. Его губы тут же нашли уязвимую линию моей шеи, и я услышала собственный стон — тихий, прерывистый, рожденный где-то в глубине груди.

Кай отозвался на него глухим, удовлетворенным звуком. Казалось, мое удовольствие было для него физическим облегчением, подтверждением его права быть собой, а не чьим-то эхом.

— Вот так, ― его дыхание обожгло мою кожу. ― Не сдерживайся. Твои звуки… они такие же чистые, как и твоя энергия. Они пьянят.

Его руки скользнули к моей спине, прижимая меня ближе, и я ощутила всю твердую длину его тела. Нас разделяла лишь тонкая ткань моего комбинезона и его легких штанов. Он не торопился, его ладони исследовали каждую мышцу, каждый изгиб, словно составляя карту территории, на которую он впервые получил право.

― Ты вся… звучишь, ― прошептал он мне в губы, прежде чем снова коснуться их. ― Каждое прикосновение рождает в тебе аккорд. Тихий или громкий, нежный или страстный. Я… я слышу их все.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз в его ласке была та самая, обещанная страсть — не поглощающая, как у Гройса, а приглашающая. Он делился ею, как делятся сокровенной тайной, и я отвечала ему тем же, все больше раскрываясь навстречу, все больше доверяя этому странному, идеальному резонансу, в котором наши тела, казалось, нашли один общий ритм.

Мы плыли в этом ритме, и я уже начала забывать, где заканчиваюсь я и начинается он. Но вдруг его губы на моей шее замерли. Не отстраняясь, Кай стал неподвижен, весь превратившись в слух.

― Что-то не так? — прошептала я, чувствуя, как под ладонью участился стук его сердца.

― Нет. Все, как и должно быть, — он медленно выдохнул, и его дыхание снова обожгло мою кожу. — Это побратимы. Они напоминают о себе. Скоро прыжок.

Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде я увидела не желание прекратить, а суровую необходимость.

― Кристалл не переживет прыжка, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала не догадка, а уверенность старого воина, знающего свое оружие. — Пространство мерц-прыжка нестабильно. Оно разобьет Кристалл, как стекло, если не укрепить его сейчас. А когда мы выйдем… осколки вонзятся в нас. И тогда пси-буря неминуема.

Я увидела тень беспомощности в его глазах, которая тут же скрылась под маской долга. Кайсарн не хотел прерывать этот миг, но был вынужден.

― Тогда позови их, Кай, — попросила я мягко, чувствуя, как тревога шевельнулась во мне.

Он не успел ответить. Дверь в гостиную бесшумно отъехала, и в проеме возникли два высоких силуэта. Я приоткрыла глаза и увидела Вейса и Гройса, стоящих на пороге. Ни тени ревности или нетерпения не было в их взглядах — лишь глубокая, почти отеческая нежность к Каю и тихая благодарность ко мне. Они увидели, как преобразился их побратим, «сердце» их триады, в моих объятиях.

― Выглядишь счастливым, брат, — пророкотал Гройс низким голосом. Затем его взгляд обратился ко мне, и в нем вспыхнуло теплое одобрение. — И ты, Пери, цветешь. Жаль вас прерывать, но Вселенную не обманешь. К прыжку нужно готовиться вместе.

― Нам нужен обновленный Кристалл, — добавил Вейсарн ровно. — И чем он будет прочнее, тем безопаснее для всех нас пройдет переход.

― Тогда идите к нам, — просто сказала я. — Но я хочу, чтобы Кай остался со мной.

― Ты не против? — все же спросила я у Кая, и по его глазам, в которых вспыхнули яркие алые искры, поняла, что этот вопрос был лишним. Он был счастлив.

Вейс и Гройс без лишних разговоров устроились слева и справа от нас на широком диване. Я, лежа на груди Кая, соединила свои ладони с его горячими ладонями. Поверх легли руки Вейса — твердые и уверенные, и Гройса — огромные и удивительно бережные.

― Расслабься, Пери, — прошептал Кай мне в губы. — Просто веди нас.

Я запрокинула голову, а он приподнял свою. Наши губы встретились в новом, теперь уже знакомом танце. Я закрыла глаза, и на этот раз тьма под моими веками взорвалась светом.

Не было больше дивана, не было тел вокруг — было только вихревое движение, танец трех огненных рек, которые текли через меня, стремясь к единому центру. Я не вела их — я была тем руслом, тем живым мостом, по которому они сливались в один могучий поток, выстраиваясь в новый