не придется. По факту все честно: я получил пулю, я проиграл, смыл оскорбление кровью. А то, что фактически снова унизил их непутевого отпрыска, продемонстрировав нежелание сражаться с ним — так это смотря с какой стороны глянуть. Может, я сам сдался, признавая их могущество, и они потешили свое тщеславие и успокоились? Понимаешь, какая штуковина: если бы Радзивиллам как клану Вышемир действительно был настолько нужен — то…

— …поддержать племянника явился бы сам Николай Доброй Ночи! — обрадовался Гоша. — Точно! Это все — инициатива самого Кшиштофа или его отца, который специально стравливает между собой своих сыновей, пытаясь выявить наиболее перспективного. Кто-то из них станет наследником клана — потом, в далеком будущем! Как вам версия?

— Это почему? — Тут уж настало мое время удивляться. — Наследовать должен ведь сын главы или как оно устроено?

Дракон, кстати, тоже с интересом уставился на Гошу. Вот ведь — альтер-эго! Вроде бы все, что знает он, знаю я, но…

— Прозвище у него — Доброй Ночи — недаром! Детей у главного Радзивилла нет! И не будет… Я не помню, ну… — Гоша закинул ногу на ногу и помотал ботинком в воздухе. Шнурки тоже помотались. — Ну, бывает — забыл, и всё! В армии что-то рассказывали. Он не то киборг, не то пидорг…

— Да ну, бред. Не бывает магов-киборгов! — отмахнулся я. — Но теория интересная. У них там, получается, внутриклановые Голодные игры, да? Кто из молодого поколения поимеет самый большой кусок — тот и станет наследником? А ну как не один Кшиштоф в Великом Княжестве нынче шустрит? Сколько таких Вышемиров сейчас — больших и маленьких — в Беларуси, Жемайтии, Ливонии?

— БУДЕМ ЖЕЧЬ? — поинтересовался дракон и забил хвостом. — МОЖЕТ, НАС С ВАМИ СЮДА ДЛЯ ЭТОГО И ПОСЛАЛИ? МОЛ, СИЛЬНО ОБОРЗЕЛИ РАДЗИВИЛЛЫ, НАДО БЫ ИМ УКОРОТ ДАТЬ? МЫ, ДРАКОНЫ, ПРОСТО ТАК В МИР НЕ ЯВЛЯЕМСЯ, У НАС ЭТА, КАК ЕЕ… СВЯЩЕННАЯ МИССИЯ. БАЛАНС СОХРАНЯТЬ!

— Будем собирать информацию, — сказал я. — Врага нужно изучить. Пока это все — голые теории, ребятки.

— Если ты знаешь врага и знаешь себя, тебе не нужно волноваться за исход сотни сражений! — проговорил Гоша, явно цитируя Сунь Цзы.

— СРАНЫЕ УМНИКИ… — огорчился дракон. — ВОТ И РАЗБИРАЙСЯ ТЕПЕРЬ СО СВОЕЙ НЕНАГЛЯДНОЙ САМ ТОГДА!

* * *

— … ы-ы-ыть! — Я широко распахнул глаза и резко сел на заднем сиденье электрокара. — Однако!

— «Однако»? — Ядвига, сидевшая рядом в той самой шубке, которая теперь была залита кровью (похоже — моей), ошарашенно уставилась на меня. Глаза ее метали громы и молнии. — Вот как? Пепеляев, я тебя сейчас сама убью!

— Это можно, — согласился я. — А куда мы едем?

«Урса» тряслась по ухабам проселочной дороги, в окнах мелькали голые стволы деревьев.

— Домой едем, хозяин! — С водительского сиденья на меня обернулась собачья рожа. — Нормально все будет! А хозяйка — не убьет, она добрая. И симпатичная! И пахнет хорошо. Классная хозяйка!

— Лучшая в мире, — согласился я. — Ты ведь не сбежала, да?

— Не сбежала, — кивнула Яся и погладила меня по голове. — Хотя я теперь и знаю, кто ты.

— И как тебе? — поинтересовался я, снова откидываясь на сиденье и наслаждаясь нежными прикосновениями Вишневецкой.

— Ничего не понятно, но очень интересно! — призналась девушка. — Ты страшный. Но красивый. Ты дракон, да? Это как вообще?

— Так как-то, — ответили мы с драконом. — Оно само.

Глава 15

Демократия

— … ну, «как узнала, как узнала»? Если ты разговариваешь на три голоса, борода у тебя то появляется, то исчезает, а лицо покрывается чешуей и из ноздрей идет дым — что я должна подумать? — развела руками Яся. — То, что ты нулевка — это ежику понятно, это всякий маг, просто находясь рядом с тобой, чувствует — если не совсем чурбан. Значит — ты не метаморф, потому что метаморфозы — это тоже магия. И на действие проклятья списать нельзя — вам проклятья как об стенку горох… Зоотерика — тоже в сторону. Зоотерики — они один раз ветку развития выбирают и в ней двигаются. То есть тот же рептилоид может стать очень крутым рептилоидом, но медведиком, например, никогда ему не быть, так что из бородатого мужика в ящера и обратно — не-е-ет, это не сюда. А еще слух в магическом сообществе прошел летом, что под Гомелем в Мнемозинской Хтони почил в Бозе некий старый-старый дракон, которого считали мертвым очень-очень давно. Шкура у него белая, и звали его Малютой… Так что чес-слово, я вспомнила, что ты там из больнички в тех числах выписался, ну, и все эти твои заходы про двойную и даже тройную жизнь, и о-бал-де-ла! Это что же — я невеста дракона? Это так романти-и-и-ично!

— Однако! — Такой реакции я точно не ожидал. — «Романтично»?

— А как же? — Она принялась зачем-то поправлять мне прическу. — Знаешь, в сказках я всегда болела за драконов. Дракон — он страшно умный, страшно красивый, а еще — большой, солидный. Обычно — с деньгами и жилплощадью. Но ты не подумай, я не меркантильная! Мне просто принцы никогда не нравились. Принцы — они такие… Фу! Прискакал, раздолбал всё вокруг и целоваться лезет! Разве ж это подход? Вот обаять девушку, забрать к себе и терпеть ее несколько лет в своей башне — это другой разговор…

— Ну, башня у меня пока так себе. — Я обвел глазами обстановочку вокруг.

Табачников и Комиссаров хозяйничали на кухне, а мы расположились в одной из комнат Горыньского особняка: обдрипанная была эта комнатенка, скажу я вам…

— Лиха беда начало! — отмахнулась Вишневецкая. — Ужасно классный дом, чес-слово, я тут один раз только была, лет в двенадцать, и в него влюбилась! Дед мне этот домишко в качестве приданого обещал, но теперь — фигушки. Другое пусть выдумывает… Теперь это рыцарский… То есть — драконский замок, да? То есть — и то, и другое сразу! Сложно с тобой, Пепеляев! Давай лучше пулю вынимать, а?

— Ну, давай… — без особого энтузиазма согласился я.

Для этого ничего такого специального делать было не нужно, разве что размотать повязку, которую Вишневецкая наложила сразу после дуэли. Пуля торчала