нужном месте, с нужным человеком, и независимо от того, разговариваем ли мы или просто молча сидим рядышком, мне спокойно, я как будто дома.

Она часто моргает, и слезы блестят на ее ресницах.

— Аллергия, — шмыгает носом. — Это было... очень мило с твоей стороны, Костя.

И мы замолкаем, просто сидим и греемся на солнышке. Несколько минут спустя мой телефон подает звуковой сигнал — это сообщение от Михаила. Он пишет, что уже подъехал к дому Мориса и на первый взгляд все выглядит нормально.

— Мне нужно подняться в кабинет, — говорю я.

Аня смотрит на меня с подозрением.

— В чем дело?

— Бизнес, — Аня слишком проницательна, когда дело касается меня. А Михаил должен позвонить с минуты на минуту. Надеюсь, с хорошими новостями.

Иду в кабинет и жду звонка. Ничего. Наконец, через пятнадцать минут звоню Михаилу сам.

Без ответа. Гудки, гудки и переадресация на голосовую почту. Снова пытаюсь дозвониться до Мориса, но никто не берет трубку.

Продолжаю звонить обоим и отправляю сообщения каждые несколько минут еще с полдюжины раз.

Снова проверяю программу безопасности — и теперь телефон Михаила исчез. На карте должна быть точка, показывающая его местоположение. Там ничего нет. Этого бы не произошло, если бы телефон не разнесли вдребезги.

Ситуация уже близка к чрезвычайной. Придется лично проверить дом. Михаил, скорее всего, мертв. А если что — то случится со мной, что будет с Аней?

К черту. Вызываю одного из охранников, Евгения, который патрулировал территорию.

— Меня не будет примерно два часа, — говорю ему. — Если ты больше не получишь от меня известий, я хочу, чтобы ты отвез Аню в центр Чикаго и высадил ее на углу улицы.

— Сэр? — он выглядит шокированным. — А если вы попадаете в какую-нибудь передрягу? Может, мне поехать с вами?

— Нет. Мне нужен кто-то здесь, кому я могу доверять.

— И вы действительно хотите, чтобы я... отпустил ее?

— Если я умру? Да.

Он не выглядит довольным моими инструкциями, но не пытается спорить.

И прежде чем уйти, сообщаю Ане, что мне нужно кое-что проверить, и я могу не вернуться. Протягиваю ей бумажник с толстой пачкой наличных.

— Скажи мне, куда ты едешь! — протестует она.

— Это не имеет значения, главное, что в независимости от того, вернусь я или нет, — тебя не продадут.

— Нет, имеет. Вернись ко мне, — говорит она, ее глаза блестят от непролитых слез. — Мне не нужны твои деньги, Костя, я хочу тебя. Мы можем убежать и спрятаться, можем жить в какой-нибудь лачуге. Свободные от всего.

Наклоняюсь и нежно целую ее в лоб.

— Я не самоубийца, да и убить меня не так-то просто. Уже пытались застрелить, пырнуть ножом, сбить машиной, нападать сразу ввосьмером, но я все еще жив, а все, кто пришел за мной, — нет. Просто люблю быть готовым ко всему.

— А я это просто ненавижу.

— Знаю. Но это то, к чему приводит общение с парнем из Братвы. Велика страсть и риск велик. Ты всегда это знала.

И я быстро ухожу, прежде чем она успевает продолжить этот спор. Мы с Леонидом едем к дому Мориса, надев перчатки, солнцезащитные очки и толстовки на случай, если там есть камеры, и вооружившись так, словно отправляемся на войну.

Морис остановился за городом в большом уродливом особняке, отделанном белой штукатуркой, и, как и мой, он окружен защитными ограждениями. Когда мы подъезжаем к воротам и сообщаем о своем прибытии в интерком, ответа нет.

— Попробуй открыть ворота, — говорю ему. Большинство автоматических ворот по умолчанию разблокируются при отключении питания.

Мы заезжаем на территорию и паркуемся перед домом. Газон выглядит немного неухоженным, будто его не косили уже несколько дней. Входная дверь заперта. Леонид достает из сумки, которую захватил с собой, жидкий азот, чтобы заморозить и сломать замок. Это гораздо тише выстрела из пистолета. Не то чтобы поблизости есть соседи, но осторожность никогда не бывает лишней: внутри могли устроить засаду.

Пробираемся по коридору, минуя огромную гостиную со статуями обнаженных натур и ослепляюще безвкусной позолоченной мебелью, и замираем как вкопанные. В воздухе витает медный запах. Кровь. Зловещее жужжание мух подсказывает, что нам предстоит найти.

Идем на запах и звук в конец коридора. Стальная дверь открыта настежь, и мы входим. Это огромная игровая комната Мориса.

Здесь три кровати, прикрученные к полу, с них свисают цепи. На стенах стеллажи с кнутами, тростями и веслами. По всей комнате установлены металлические каркасы со свисающими с них ограничителями, чтобы привязывать или подвешивать женщин.

Рядом с дверью на полу распростерты трое мужчин — отвратительный пир для тысячи мух. Все были убиты выстрелом в голову. Судя по степени разложения, они лежат здесь уже несколько дней. Возможно, они были убиты в тот же день, когда доставили девушек.

Не чувствую к ним ни капли жалости. Они заслужили такую кончину. Черт, да я и сам заслуживаю валяться рядом.

Осматриваю комнату, и мой взгляд падает на гинекологическое кресло, в котором находится тело Мориса. Его полные ужаса глаза выпучены на почерневшем лице. Член отрезан и засунут ему же в рот. Отчасти я восхищен проделанной работой — символично, посыл ясен, наказание идеально соответствует уровню преступления. В области промежности огромное кровавое пятно, что означает, что он был жив и истек кровью после того, как ему отрезали член.

Но в остальном я просто охреневаю. Как девушкам удалось провернуть подобное? И где они сейчас?

— Нигде не вижу Михаила, — говорит Леонид. — Девушки его убили и куда-то спрятали тело? Но если они все еще были здесь, когда он появился, это означает, что они провели в этой комнате несколько дней после убийства Мориса и его людей. Какой в этом смысл?

— Вот именно, какой?

Окидываю взглядом помещение в поисках зацепок. Подхожу, чтобы внимательнее рассмотреть дверь. Рядом с ней находится панель с клавиатурой, а вокруг дверной ручки видны царапины.

Кажется, я понял. Девушек заперли здесь, и им каким — то образом удалось отобрать у одного из охранников пистолет и убить троих мужчин и Мориса. Но они не смогли самостоятельно открыть дверь, потому что не знали комбинации клавиш. У них не было телефонов, и помощи ждать неоткуда. В дальнем конце комнаты раковина, в которую свалены подносы с гнилыми фруктами, надкусанной выпечкой и хлебными корками. Морис и его люди устроили пир. Собирались объесться и надругаться над женщинами, а затем обожраться еще больше.

Девочки планировали сбежать, но оказались в ловушке. У них были еда и вода, но выхода не было, поэтому они просто