спиной к камере, пытаюсь поймать его взгляд, но он намеренно избегает меня. Александр не просто любит причинять боль женщинам, он жаждет этого. И я вдруг понимаю, что это болезнь, реальная потребность, зависимость, сродни моей проблеме с алкоголем.

— Что ты только что сказал? — кричит Паша. — Мы здесь отдаем приказы!

— Приказы здесь отдаю я, — сердито поправляет его Егор. Лицо Паши мрачнеет, и он хмуро смотрит в камеру.

— Какого хера так долго? — скулит он. — Приступай! Хочу увидеть, как эта сука визжит!

— Сэр, — обращаюсь к Егору, — мы разослали фотографии, разрекламировали ее нашим самым важным покупателям. Если она появится на аукционе изуродованной и со шрамами, мы не только потеряем в цене, но и будем выглядеть лжецами, пытающимися сбыть испорченный товар.

Егор хмурится и говорит Александру: — Не травмируй ее.

— Да, сэр, — Александр замахивается и бьет Аню по спине. Она брыкается в цепях и кричит.

— Костя! За что вы меня наказываете? — причитает она. — Я сделала все, что вы просили! Сэр!

— Мне не нужна причина, Аня. Может, мне просто нравится слышать твои крики, — пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми, почему я это делаю.

Она уже знает, что я чудовище. Не хочу, чтобы считала меня еще и лжецом. Казалось бы, это не должно иметь значения, но имеет.

Стою, стиснув зубы, на лбу выступают капельки пота, пока Александр продолжает избивать ее до полусмерти. Она кричит и дрыгает ногами, мечется, рыдает. Каждая секунда кажется вечностью. Ее спина превращается в сплошное кровавое месиво из полос.

Во мне кипит ярость, но я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Я должен скрыть свои эмоции ради семьи.

— Хватит! — наконец, срываюсь я. — Ты серьезно рискуешь испортить товар!

— Да, ты хорошо поработал над ее спиной. Начинай спереди, — командует Егор.

— Да, сэр, — глаза Александра горят нетерпением. Он обходит ее и снова начинает хлестать. По его вискам струится пот, он тяжело дышит от напряжения, когда плеть рассекает ее грудь, живот, переднюю часть бедер.

В голове я продолжаю кричать на него: «Прекрати, прекрати! Это уже слишком!». Она рыдает, задыхается и вот-вот потеряет сознание.

— Все, хватит! — кричу ему. Больше не могу. Ни секунды больше. Я схожу с ума. Убью его, если он ударит ее еще хоть раз.

— Нет, не хватит, — насмехается Паша. — Сильнее! Она кричит недостаточно громко!

Я найду способ убить Пашу.

— Если мы продолжим, она не успеет восстановиться к аукциону. Ты дал слово, что ее выставят на продажу, — протестую я.

Отчим кривится.

— Возьми электрошокер для скота, — инструктирует он меня, — он не оставит следов.

Блядь.

Но продолжаю думать о младшей сестре и о том, что с ней случится, если я ослушаюсь прямого приказа. Черт, если отчим слишком разозлится, он может вообще передумать выдавать ее замуж. Не исключено, что и ее выставит на аукцион.

Беру шокер и тычу им Ане в живот. Все ее тело сотрясается в конвульсиях, а крики разрывают мое сердце надвое.

Александр стоит у стены, наблюдая, вижу очертания его члена, упирающегося в джинсы. Вид этой пытки возбуждает его.

Подавляя гнев, хожу вокруг Ани и ударяю током еще несколько раз, вырывая у нее крики агонии. Наконец, она закатывает глаза и теряет сознание.

— Она притворяется! — дразнит Паша. — Давай еще!

— Нет, не притворяется. И на мертвой рабыне мы ничего не заработаем, — смотрю на экран. — Сэр, моя репутация тоже поставлена на карту. Я получаю сообщения от покупателей, и они с нетерпением ждут аукциона. Аукционист также регулярно связывается со мной. Мы и так ее травмировали до такой степени, что мне, вероятно, придется приостановить обучение, по крайней мере, на ближайшие несколько дней, и мы можем только молиться, чтобы она успела оправиться до продажи.

— Очень хорошо. Можешь завершить сеанс на сегодня, — самодовольно говорит отчим.

— Бля! Это было так горячо! — Паша пританцовывает на месте, его глаза светятся нечестивым ликованием.

Как только видео выключается, я освобождаю Аню от цепей. Когда подхватываю ее на руки, она стонет от боли.

— Мне вернуть ее в комнату, сэр? — радостно спрашивает Александр.

Смотрю на него с яростью армии берсеркеров.

— Тебе следует убраться с дороги, пока ты еще дышишь.

Его улыбка исчезает.

— Но... я выполнял приказ. Помогал вам.

Проталкиваюсь мимо него, несу ее в свою спальню и осторожно укладываю на кровать. Она шевелится, постанывая от боли. Бегу в ванную за аптечкой и достаю несколько сильнодействующих обезболивающих, миску с теплой водой, несколько полотенец, мазь и бинты.

Александр появляется в дверях, когда я начинаю аккуратно промывать порезы на ее коже.

— Сэр, — в его голосе появляются умоляющие нотки, — ваш отчим думал, что вы стали мягче с ней. Но больше нет. Вы же слышали, он собирался вернуть вашу сестру домой. И одному Богу известно, что бы он сделал с вашей матерью. Ваша семья всегда в приоритете, вы всегда это говорили. Я помогал вам! — сейчас в его словах слышится отчаянная настойчивость.

Александр быстрыми шагами приближается ко мне, его лицо побледнело.

Встаю и надвигаюсь на него, сжав кулаки.

— Нет, Александр, ты вышел далеко за рамки того, что от тебя требовалось. И сделал это не для того чтобы помочь мне, а потому что ты сексуальный садист и тебя возбуждает истязание женщин.

— Ну и что? Раньше это никогда не было проблемой, — говорит он, защищаясь. — Нет, пока она не приехала сюда.

Это не совсем так, это всегда было проблемой. Но я позволял ему заниматься большей частью обучения женщин, позволял выполнять всю грязную работу, потому что мне это ненавистно.

— Ты причинил ей боль, потому что это возбуждает тебя. Ты мог бы быть с ней гораздо мягче, и это все равно выглядело бы убедительно. Если бы ты хотел помочь мне, если бы ты был по-настоящему предан мне, а не своим ебанутым извращенным потребностям, ты бы не стал пытать ее. Убирайся нахуй из моего дома, Александр. Вернись в Россию, останься в Чикаго, да хоть башку себе прострели, мне плевать. Но если я когда-нибудь снова увижу тебя, я, блядь, убью тебя.

— Сэр! — кричит он. — Служение вам — смысл моей жизни! Так было всегда! — Александр пошатывается, его лицо вытягивается от шока, пока он переваривает мои слова.

— Ты. Мне. Не. Служил, — выплевываю эти слова ему в лицо, — ты служил самому себе.

— Вы правы, правы! — его голос дрожит, и он судорожно кивает. — Я перегнул палку с ней! Мне не следовало этого делать! Я на все готов! Я больше не буду обучать женщин, просто буду вашим телохранителем! Я буду...