выдавил он хриплым шёпотом. — После пожаров в далеком 1812 году… медведи… они стали редки. Только призраки их, бывает, бродят. В фамильном склепе. — Он тяжело вздохнул и безнадёжно посмотрел на люстру.

Дама отшатнулась, прошептав:

— Бедный, бедный мальчик! — и поспешила прочь, к спасительной компании каких-то охотников. Егор, поймав одобрительный кивок Светланы, вытер со лба выступивший пот.

— Видишь, — прошептала Покайло на ухо Анне, — а ты говорила «без протокола три слова не свяжет». У него талант. Напустить такую гнетущую тоску, что любой светский болтун предпочтёт бежать. Неплохая тактика, между прочим.

В этот момент оркестр сменил вальс на более ритмичную мелодию, и толпа гостей оживилась, задвигалась. Анна использовала момент, чтобы занять позицию у высокой колонны с хорошим обзором на вход в зал, где должен был начаться аукцион. Её пальцы автоматически нащупали под складками платья холодный корпус миниатюрной рации. Всё было в порядке. Но её внимание снова и снова, словно компас, упрямо возвращалось к Войнову.

Он теперь разговаривал с седовласым мужчиной в дипломатическом мундире — известным коллекционером и, по неподтвержденным данным, посредником в тёмных сделках. Войнов слушал, слегка склонив голову, и его поза выражала почтительное внимание, но уголки его губ были подняты в едва уловимой надменной усмешке. Он не просто играл роль. Он наслаждался ею. И это было пугающе.

Внезапно Светлана материализовалась рядом, словно из воздуха.

— Слушай сюда, — её голос потерял всякую сладость, став сухим и деловым. — Только что от «коктейльного источника». Ходят слухи, что жемчужиной аукциона будет мана-камень S-рангового портала из Сибири. И ещё. Видела, как к графу Орлову подошёл человек с лицом бухгалтера и руками громилы. Передал записку. Граф прочёл, побледнел прилично, а потом сжёг её в камине, сделав вид, что поправляет огонь. Твой мерзкий ухажёр явно не в восторге от новостей.

— Он не мой ухажёр, — злобно ответила Анна, мозг лихорадочно обрабатывал информацию. — Следи за Орловым. А я…

Она не договорила. Войнов, закончив беседу, сделал несколько шагов в её сторону, чтобы взять бокал с подноса у проносившего мимо слуги. Проходя на расстоянии вытянутой руки, он едва слышно, лишь движением губ, произнёс:

— Лейтенант, у вас на правой перчатке у запястья расходится шов. Неряшливо.

И прошёл дальше, не оглядываясь. Анна инстинктивно взглянула на перчатку.

— Заметил, — злобно пробормотала Светлана. — Узнал нас. Сукин сын.

* * *

Подготовка к балу заняла весь день. Деньги, большие деньги, я получил ещё утром — перевод от моего скупщика прошёл без заминок. А вот предметы, которые я решил монетизировать из кредитов в отечественную валюту, требовали особого покупателя.

Попасть в Губернаторский дворец оказалось проще простого. Мне нужно было только показать лицензию охотника, чтобы мою фамилию считали в планшете. И усё, я на месте! Спасибо Крогу за это.

Хотя стоило отметить удивление охраны, когда они увидели мой ранг и оценили стоимость костюма на мне.

Вскоре я успешно провёл предварительные переговоры с одним типёрским князьком из Пензы, желавшим приобрести для себя пару тех самых системных колец с усиленной гравировкой. Из системного магазина, разумеется. Всё шло по плану.

И вот я стою в банкетном зале, наблюдаю, как слуги разносят закуски, а оркестр выдаёт бесконечные вариации вальса. Я давно заметил Покайло и Васильеву. Они думали, что маскируются, но их профессиональная сдержанность, этот оценивающий взгляд, выдают их с головой даже в этой толпе павлинов. Когда мой «покупатель колец» удалился, довольный сделкой, я позволил себе маленькую дерзость.

Проходя мимо Васильевой, я бросил ей вполголоса фразу про шов на перчатке. Пусть побеспокоятся.

Анна не дрогнула, лишь едва заметно прижала руку к боку, будто поправляя складки платья. Я дал понять, что вижу их. Но я же и показал, что не намерен — пока — срывать их прикрытие.

Мне было почти скучно, пока мой взгляд не наткнулся на Машу Романову.

Она стояла поодаль, в кругу каких-то размалёванных девиц, но казалась среди них инородным телом — слишком прямая осанка, слишком ясный, несветский взгляд. И в тот же миг я увидел кое-кого. Дворянина, который чуть ли не срался под себя от злобы.

Он топорщился, как индюк, в мундире с гербом Баранова, и его лицо искажала плохо скрываемая злость. Он что-то шипел своей даме, косясь на Машу, а затем подозвал одного из уполномоченных по организации бала — жирного мужчину с влажными глазами. Я неспешно двинулся в их сторону, делая вид, что рассматриваю гобелен. Обрывки фраз долетели до меня:

— … сделайте! Мой род софинансирует ваш проект, не забывайте. Она должна удалиться с позором…

Организатор закивал, как марионетка, и поспешно направился к группе, где стояла Романова.

Интерес к «огошникам» моментально испарился. Баранов задумал какую-то пакость, и это касалось её. Я видел, как тот же организатор, подобострастно улыбаясь, что-то говорил Маше, указывая рукой в сторону малой гостиной.

Её лицо оставалось спокойным, но я заметил, как напряглись её пальцы, сжимавшие веер. Она кивнула и направилась, куда ей указали. Баранов с плотоядной усмешкой наблюдал за этим. Меня это взбесило. Я отставил бокал и пошёл за ней, отстав на несколько шагов, растворяясь в потоке гостей, перемещавшихся к аукционным лотам.

Малая гостиная оказалась почти пустой. В ней, кроме Маши, был только тот самый организатор и пожилая горничная с испуганными глазами.

— Барышня, здесь небольшой конфуз, — я слышал его сиплый шёпот ещё из-за портьеры. — Ваше платье… сзади, кажется, поврежден шлейф. Позвольте Анне Петровне помочь вам в соседней комнате для прислуги, всё исправим за минуту.

Это была классическая грубая уловка. Выманить из зала под предлогом мелкой неполадки с туалетом, а потом «случайно» обнаружить её в тесной комнатке с каким-нибудь подставным мужчиной или просто запереть, лишив возможности участвовать в аукционе. Маша, кажется, уже поняла ловушку. Она медлила, её взгляд метался, ища выход.

Видимо, не хотела ломать лица. Но могла. Только вот… не на балу.

Я вошёл, не скрывая шагов. Все трое обернулись.

— Ах, Мария! — громко и радостно произнёс я, обращаясь к Романовой. — А я вас по всему залу ищу!

Я видел, как дрогнуло его жирное лицо.

— Но… барышня… — залепетал жирдяй.

— Простите, кажется, я прервал важную беседу? — вежливо, но твёрдо спросил я, переводя взгляд с перепуганной горничной на организатора. — Но дело не терпит отлагательств. Отец Марии — сам Романов — желает её видеть немедленно. Его светлость недоволен задержкой.

Организатор побледнел, будто на него вылили ушат ледяной воды. Его планы рассыпались в прах.

— Понял… простите… я… конечно… мы как раз… — он забормотал, кланяясь.

Маша же, мгновенно оценив ситуацию,