Сквозь зубы у меня вырвалось ругательство; я боролась с подступившей жалостью:

— Не говори так. Ты офигенный агент, и Рихтер в тебя верит, Ковбой. Правда. На нём просто чудовищное давление. Это не Дикий Запад, сколько бы мы ни шутили. Ошибки стоят жизней.

Глаза Ковбоя не отрывались от дороги и тянувшегося впереди ландшафта — мрачные поля, сухие и пустые.

— Ты доверяешь Рихтеру, правда? — надавила я, надеясь пробиться сквозь упрямство.

— Конечно.

— Тогда ты знаешь, что Рихтер прикроет тебя грудью. Нас всех.

Он скосил на меня взгляд; наши глаза встретились.

— Он не идеален, но если я что о нём знаю, так это то, что он здесь не ради себя, — сказала я. — Он делает то, что правильно для других. Всегда. Он гробит себя ради крошечной разницы. Это прямо единорог.

Взгляд Ковбоя вернулся на дорогу. Он прикусил губу; уголок дрогнул. Потом он шумно выдохнул:

— Чёрт. Может, ты права. Может, это всё фигня.

Я протянулась и сжала его плечо:

— Это не отменяет того, что ты проделал хорошую работу. Правда.

Он медленно кивнул, взгляд ушёл в даль:

— Ну, раз уж мы всё равно здесь. Можно и последнее дело—

— Здесь? — перебила я его; тело напряглось, когда мы свернули на просёлок. Земля впереди развернулась, открыв большую, заброшенную индюшиную ферму. Трава высохла, изгороди провисли и поломались. — Тео, нет! — мой голос сорвался. — Разворачивайся.

— Один короткий заход, Роуз. После этого, клянусь, остановлюсь, — он повёл дальше, мимо уличных загонов, набитых болезнями выглядевшими птицами: перья клочьями, едва держатся на костлявых тушах — продукты массового производства.

— Пустая трата времени, Ковбой. Рихтер взбесится.

Он остановился у мясоперерабатывающего цеха, заглушил двигатель и посмотрел на меня.

Мой взгляд метнулся от облупленного белого фермерского дома с растрескавшимися окнами обратно к Ковбою.

— Вот почему ты ему не говоришь, — сказал Ковбой и выбрался из машины.

На лбу выступил пот. Капли стекали, пока я вполголоса ругнулась и поспешила за Ковбоем в мясоперерабатывающий цех. Холодный, стерильный воздух ударил, как стеной. В нём стоял резкий запах сырого мяса и дезинфектанта. По стенам тянулись столы из нержавейки. Место гудело работой, но рабочие — большинство, на вид, из-за границы — держали головы опущенными, сосредоточенные на своих задачах, едва обращая на нас внимание.

— Ковбой! — рявкнула я, хватая его за руку. — Какого чёрта ты творишь? У нас нет ордера на обыск!

— Не нужен. Миссис Карр дала разрешение, помнишь?

— Нет, не помню. Я с ней никогда не встречалась.

— В это время она обычно дремлет у себя в доме.

— Что? Как часто ты здесь бывал?

— Два, может, три раза. Миссис Карр всегда меня приглашаeт. В прошлый раз она всё показала, пока мы не дошли до той красной двери в конце цеха. Внутрь не пустила. Под благовидным предлогом довела обратно до дома.

— Камеры? — я попыталась его остановить хоть чем-то.

Ковбой покачал головой:

— Камер нет. Она и это сказала. Тебе это не кажется странным? Большой индюшатник без видеонаблюдения? Что скрывает Карл Карр?

Мы остановились перед красной металлической дверью.

— Похоже, заперто, — сказала я, надеясь прекратить это безумие.

— Поэтому я и сделал ключ по фотографии замка.

Ковбой усмехнулся и достал ключ.

Я застыла, не веря, как он вставил его. Замок щёлкнул.

Если я когда-то думала, что Ковбой только лает и не кусает, это осталось в прошлом.

— О, смотри, — сказал он, распахивая дверь. — Открыто. Прямо как миссис Карр нам и сказала, — и бросил на меня лукавый, всё понимающий взгляд.

— Ковбой, за это у нас заберут значки.

— Неа, — он шагнул внутрь. — Не если я прав насчёт того, что здесь. Старая, милая миссис Карр будет делать вид, что понятия не имела о секретах красной двери. Она подыграет нашей лжи, что дала нам разрешение свободно осмотреться. В подтверждение своей невиновности.

Небольшая кладовая выглядела обычно — полки с пыльной бытовой химией и потертый ковёр, расстеленный на полу. Но чувство, что-то не так, не отпускало. Эта красная дверь… она тут была чужой.

— Тут ничего нет, — сказала я, обводя комнату рукой. — Видишь?

Ковбой провёл пальцем по пыльной бутылке с моющим средством.

— Может быть.

— «Может быть»? Что, к чёрту, значит «может быть»? Здесь пусто! Пошли, пока она не проснулась, — я всплеснула руками; раздражение закипало.

Ковбой застыл, упёр руки в бока, на лице — поражение. Но затем его глаза сузились и уткнулись во что-то на полу.

— Подожди.

Не сказав больше ни слова, он дёрнул ковёр в сторону, открыв люк в полу. Сердце у меня забилось чаще, когда он распахнул его и посветил в бездну. Инстинкт включился. Я вытащила пистолет и пошла следом, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

Про себя я прокляла всех: Карра, Рихтера, Ковбоя, Лию. Всех.

Было поздно. Секрет Карла Карра вот-вот должен был попасть на все новостные каналы страны.

Когда мы спускались по тёмной узкой лестнице, в лицо ударил запах фекалий и гниющего мяса, меня вывернуло. Кровью были забрызганы стены и ступени. Внизу фонарик Ковбоя дрогнул, едва не выскользнув из его руки.

— Чёртова жесть, — прохрипел он. Я проследила за лучом фонаря — дыхание перехватило: полка, заставленная человеческими головами, плавающими в банках.

— Дерьмо, — прошептала я, чувствуя, как ужас сжимает горло.

Ковбой будто очнулся, стал метаться лучом, будто ожидая, что Карл Карр в любую секунду выскочит из тени.

— Чисто, — выдавил он, подавляя рвотный спазм; фонарь освещал только нас и останки женщин.

Я вытащила телефон, уже набирая номер.

— Боже… Не верю, — выдохнула я.

— Карл Карр, — сказала я уже ровно. — Он не начинает заново. Он в бегах.

Ковбой медленно кивнул:

— Эта мразь.

Я вызвала ордер на обыск и ордер на арест Карла Карра. И подмогу.

По крайней мере, если все решат, что Карр в бегах, никто не заподозрит, что он мёртв — от руки Лии. Нет тела — нет доказательств. Карл Карр просто… исчез.

— Значит, миссис Карр солгала тебе при первом контакте. Держу пари, он был здесь, и она предупредила его, что мы на следе. Вот он и сбежал.

— Логичнее всего, — сказала я. — Старая, злая карга. Кто вообще защищает такого монстра?

— Мать, — ответила я ровно, без эмоций.

Я встала рядом с Ковбоем, уставившись на жуткую картину. Головы с распухшими глазами и губами, взвешенные в жидкости, казались зомби. Это было чудовищно.

И всё же я не могла не почувствовать тёмного удовлетворения. Карл Карр ушёл из мира в великой боли.

— Позвоним Рихтеру уже наверху, — сказала я, не отрывая взгляда от банок.

Ковбой