реального использования. Однако гостиница не обнаружила ничего с продвинутой робототехникой, или искусственным интеллектом, или тем более с искусственными ногами.

Во-вторых, поскольку фантом был живым, он вошел в гостиницу вместе с одной из делегаций. Незваного гостя я бы почувствовала.

В-третьих, поскольку злоумышленник – один из гостей, его или ее не было в толпе в тот момент, когда воровали изумруд. Проблема заключалась в том, что, хотя «Гертруда Хант» записала широкоугольное видео, дающее хороший обзор, в эти решающие секунды все слишком столпились и сбились в кучу.

Я взглянула на часы. Банкет планировался на девять вечера. Очень поздно для меня, немного поздновато для торговцев и вампиров и немного рановато для отрокаров. Часы показывали шестнадцать минут четвертого. Времени предостаточно. Потянувшись за чашкой, стоявшей на журнальном столике, я коснулась чего-то мягкого.

На столике сидел кот.

Мы посмотрели друг на друга.

Фурия тихо гавкнула.

Кот перебрался через подлокотник дивана, потоптался у меня на коленях – он был на удивление тяжелым – и потерся о мою руку. Я погладила его по голове, и кот снова потерся и замурлыкал. Потом он прошел к другому концу дивана, устроился на плед и, потянувшись и выпустив все когти на передних лапах, начал его наминать.

Я посмотрела на Фурию. Она озадаченно уставилась на меня своими большими круглыми глазами.

Кот кусал плед и издавал мурлыкающие звуки.

Ладно. Представим, что в этом нет ничего странного.

В гостиную вошла Кальдения и села на стул напротив меня. На Ее Светлости было темно-фиолетовое платье со строгим высоким воротом, украшенное искусной вышивкой бледно-лилового и золотого цветов, красиво струящейся ручейками по юбке.

Кальдения хмуро посмотрела на кота:

– Зачем он это делает?

Я понятия не имела.

– Просто он какой-то чудной.

Чудак продолжал мять и посасывать плед. На моем экране раздался звуковой сигнал. В левом нижнем углу появилось лицо Дагоркуна.

– Чем я могу помочь?

– Ханум желает угостить вас чаем. Вы сможете подойти через десять минут?

Приглашение на чай было для меня честью и привилегией. И все же, будь у меня выбор, я бы предпочла остаться на своем милом удобном диване.

– Пожалуйста, передайте ханум, что для меня это большая честь и я поднимусь к вам через десять минут.

Изображение Дагоркуна исчезло.

– Я тоже пойду, – сказала Кальдения.

– Если желаете, Ваша Светлость.

– О, я не желаю. Они варвары. Прискорбно неразвитая культура. – Кальдения поднялась. – Но я не сомневаюсь, что эта ужасная женщина попытается тебя отравить.

Я убрала экран, и он погрузился в стену.

– Отравление – не в характере отрокаров. Они предпочитают прямое насилие.

– И именно поэтому я иду с тобой. В делах дипломатии, как и в любви, нужно стремиться к спонтанности. Неожиданное часто помогает добиться желаемого. Для Орды нетипично прибегать к яду, поэтому можно предположить, что они так поступят.

Мы поднялись по лестнице, и при нашем приближении в стене появилась дверь.

– С чего бы им меня травить?

– Могу назвать несколько причин. Самая очевидная – доступ к остальной части гостиницы. Убрав тебя с дороги, они смогут устроить засаду и перебить вампиров.

– Это навсегда закроет им путь на Землю.

Не говоря уже о том, что гостиница их бы прикончила.

Кальдения улыбнулась:

– Из всех типов существ, с которыми приходится иметь дело, истинно верующие – самые опасные. Психика обычного разумного существа похожа на паутину. Потяни за нужную ниточку, и получишь желаемый результат. Хвали их, и ты им понравишься. Высмеивай их, и они тебя возненавидят. Жадных можно подкупить, робких – напугать, умных – убедить, но фанатики невосприимчивы к деньгам, страху или здравому смыслу. Их психика натянута, как канат. Ради одной цели они отказываются от всего остального. За победу они заплатят любую цену, и это делает их бесконечно более опасными.

Разум Кальдении – не просто паутина, а целое созвездие паучьих гнезд.

– Значит, нет никакого способа воздействовать на фанатика?

– Я этого не говорила. – На лице Кальдении заиграла легкая улыбка. – По сути своей это существа, управляемые страстью. При наличии времени и должной мотивации одну страсть можно заменить другой. Но это долго и требует тонкого эмоционального управления.

Дагоркун встретил нас у двери. Он кивнул мне, намеренно игнорируя Кальдению, и повел нас в заднюю часть зала, где на широком крытом балконе сидела ханум. В центре располагалась яма для костра, окруженная полукругом камней, рядом с которыми расположились круглые диваны с подушками оранжевого, зеленого и желтого цветов.

Небо затянуло плотным одеялом серых облаков, но дождь все не начинался. Ханум растянулась на подушках. Ее боевые доспехи исчезли, вместо них появилось легкое просторное одеяние кроваво-красного цвета. Ткань украшала вышивка в виде бирюзовых с белыми крапинками птиц, которые резвились среди острых темных ветвей. Лицо отрокарки выглядело усталым. Вблизи было трудно не заметить ее огромных размеров. По сравнению с ней я казалась ребенком. Ханум смотрела на меня из-под полуопущенных век.

– Приветствую тебя, хозяйка гостиницы.

– Приветствую, ханум.

– Присядь рядом со мной.

Я села напротив нее. Кальдения расположилась справа от меня.

Ханум повернула голову и посмотрела на нее тяжелым взглядом:

– Ведьма.

– Дикарка, – ответила Кальдения, обнажая в улыбке свои острые нечеловеческие зубы.

– Мы о тебе знаем, – сказала ханум. – Ты убила очень многих. Некоторых – съела. Ты кадул.

Каннибал.

– Мерзость, – добавила ханум.

– Знаешь, что говорят о мерзостях? Мы – худшие из возможных врагов.

– Это угроза? – спросил Дагоркун, прищуриваясь.

– Предупреждение, – ответила Кальдения и сложила руки на коленях. – В угрозах есть смысл, только если собираешься вести переговоры. А я не собираюсь.

Вошел мужчина-отрокар с подносом, на котором стояли чайник и четыре чашки. Дагоркун потянулся к чайнику, но ханум успела первой.

– Ханум… – начал Дагоркун.

– Тише, – сказала она ему. – Я уже много лет не наливала тебе чай. Представь, что тебе снова пять лет. Порадуй мать.

Дагоркун сел слева от меня и наблюдал, как ханум наливает всем по чашке. Кальдения взяла свою, повернула левую руку так, чтобы крупное аметистовое кольцо на среднем пальце было обращено к поверхности, и окунула его в рубиново-красную жидкость.

Ханум подняла брови.

– Подвергать сомнению гостеприимство ханум – это оскорбление, – сказал Дагоркун.

– Увы, мне все равно.

Кальдения взглянула на свое кольцо. На поверхности прекрасного камня вспыхнул голубой символ. Она подняла чашку и сделала глоток. Я последовала ее примеру. Ароматный, пряный и слегка горьковатый чай едва не обжег мне язык. Я подержала его во рту, ожидая знакомого привкуса, и проглотила.

– Ты уже пробовала красный чай, – заметила ханум.

– Да, но не этот сорт.

Большинство красных чаев, которые я видела, были более