Нет, придумал ты ловко, — похвалил Тимоха, выслушав меня. — На пожар народ мигом сбежится. Да ещё и в калитку стучать не станут — сразу выломают. Только рисковал дом спалить.

— Сделано и сделано, чего уж теперь. Наводчицу, конечно, ищут, а вот ухарей тех искать толком и не станут. Да и как? Я ж их не видел. Голоса только слышал — и то шептались они так тихо, что не признаю. Так что ежели Гульнару не сыщут — а может, она и вовсе не Гульнара — то и душегубов этих никто не найдёт. Не верю я в местный сыск. Надо нам самим чего-нибудь думать.

— Эх, жаль, Владимира с нами нет. Надёжный мужик, — задумчиво почесал затылок Тимоха. — А насчёт работницы не переживай, я это на себя возьму. Знакомцы имеются, порасспрошаю насчёт хорошей кандидатуры.

Он оглядел двор, пролётку, ворота и деловито продолжил:

— А по безопасности так мыслю: один из нас завсегда ночью дома быть должен. Ну, мы и так где попало не шляемся. Улица у нас козырная — лавок много, почти при каждой сторож сидит, да и Олег Владимирович поглядывает.

Тимоха ткнул пальцем в сторону заднего двора.

— А вот с калиткой задней решать надобно. Нужна-то она нужна — помои те же вылить, к примеру, — да только хлипкая больно. Что толку с высокого забора, коли её снаружи открыть можно? Тут мастер нужен толковый.

— И проволоку колючую пустить поверх забора! — осенило вдруг меня.

— Что ты! — даже замахал руками Тимоха. — Такую, поди, ещё и не выдумали. Да и железо нынче дорогое — мигом снимут. А вот другие хитрости можно. Гвоздей острием кверху набить или ещё чего придумать… Решим!

— Ладно, ступай уж в баню, — отпускаю я товарища. — Как знал — заранее затопил.

Сам же сажусь читать письма. Перво-наперво — от старосты. Получил подробный отчёт и заодно советы, как мне дальше хозяйство вести. Ермолай настойчиво уговаривал пока не переводить крестьян на оброк: рабочих рук, мол, и без того не хватает. А овёс нынче в хорошей цене, да и земли у меня, оказывается, недурственные.

Ещё предлагал немного леса продать — к нему, дескать, уже подходили с этим вопросом. Но это мне пока не к спеху.

В общем, бывший военный с делами справлялся более-менее толково. А что купчина его сперва обсчитать хотел — так Ермолай всё ж не ушлый армянский таксист, для него подобные торговые дела в новинку.

Потом прочитал письмо от Германа. Там тоже отчёт, только уже не финансовый, а по душам. Двое в моём имении преставились: старик да младенец. Зато двое народились, один из них — Тимохин.

Дальше отец Герман расписал, как в его приходе вообще дела идут. И в конце упомянул, что молится за меня каждодневно.

О как! А я-то всё гадаю, чего это ночные тати меня на ножи не взяли… А оно вона что — батюшкины молитвы работают.

Потом взялся за письмо Пелетиной. Писано оно было собственноручно — стало быть, старуха ещё держится. Хотя почерк местами плыл: буковки то крупные, то мелкие. Не померла бы часом.

Впрочем, ничего особо важного там не оказалось.

Самое важное, как ни странно, обнаружилось в письме от Матрёны. За неё, кстати, тоже Анна писала…

Глава 21

Глава 21

Скажи-ка, дядя, ведь не даром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

Ведь были ж схватки боевые,

Да, говорят, еще какие!

Недаром помнит вся Россия

Про день Бородина!

….

Когда читал в письме свои — условно, конечно, — стихи, всё никак не мог понять, чего это Матрёна мне их переписывает. Не замечал я прежде за своей нянькой особой любви к поэзии.

Ладно… читаю дальше.

Домоправительница обстоятельно расписала хозяйские дела, предварительно пожаловавшись на всю мою дворню — начиная от бухающего сверх меры Мирона и заканчивая ленивой Катькой. Но в конце всё же успокоила: дом, дескать, в надёжных руках.

А дальше снова писала Анна уже от себя.

Запоздалое предупреждение насчёт купца, что овёс у меня купил, — мол, она с ним прежде уже имела дело, и человек он ненадежный. И опять эти стихи… не полностью, только кусок, но зачем?

А ещё ниже шла приписка.

«Подумала я, Лёшенька, крепко и решила отписать тебе деревеньку свою. Лучше тебя и не сыскать никого. Так уж будь добр, позаботься о людях моих, кои в бедствиях живут».

Это её мои вирши так торкнули, что ли? Сентиментальная старушка.

По правде сказать, нет у меня особого желания эту нищету брать. Ну да деваться некуда — придётся Ермолаю отписать указания, чтоб принимал в хозяйство. Люди там и впрямь, поди, лебеду жуют.

Вещей Тимоха привёз немного — всё больше по мелочи, но вот баночка моего любимого малинового варенья оказалась очень кстати, так как ара умудрился в дороге простыть.

Сижу теперь в его каморке, отпаиваю горячим чаем с этим самым вареньем, как родного. Лимончика бы ещё… да где ж его тут возьмёшь. Хотя, может, и есть где, у купцов заморских по заоблачной цене.

Помнится мне, этот цитрус можно и дома выращивать. Ещё когда с женой жили, у нас прямо на подоконнике лимонное деревце стояло. Даже плодоносило иногда маленькими такими лимонами — кривоватыми и кислющими, зато своими. Может, и тут получится развести? Дело-то нехитрое.

— Давай-ка до послезавтра выздоравливай, — говорю я. — Сестрица мне одно дельце подкинула: залог надо отдать да долг забрать.

— И на кой ты согласился? — буркнул Тимоха, поморщившись. — Мутная она баба, Полина твоя. Геморройно как-то всё это звучит.

— Да чего уж, — кривлюсь и я, признавая его правоту. — Сам боюсь: вляпаюсь ещё в какую-нибудь историю.

— Мне ж к соседям нашим сбегать надо, коней проведать, — заволновался вдруг больной, пытаясь встать с кровати.

— Да лежи уж, — махнул я рукой. — Заходил днём, нормально всё там. Этот граф Шереметев хоть и блаженный местами, да слуги его слушаются. Не пропадут наши лошадки.

Тимоха спорить не стал и, шмыгнув носом, опять откинулся на подушки.

— А мне ведь Пелетина деревеньку свою отписала, — похвастался я товарищу.

— В наследство или как? — оживился Тимоха и глаза его заблестели — то ли от любопытства, то ли от температуры.

— А чёрт его знает, — пожимаю плечами. — Не понял