Он прошёл вдоль стены к окну и заговорил совершенно спокойно:

— Ровный фон означает спящий объект. Он может стоять с высокими цифрами сто лет, и его никто не тронет, потому что ему нечем питаться и незачем меняться. Скачки означают обмен. Где-то что-то берёт, где-то что-то отдаёт. Самые опасные сущности из нашего классификатора живут именно в перепаде: перепад для них корм. Стабильный высокий фон — это болото, а скачущий — это река, и в реке водится рыба.

— И как вы отличаете одно от другого?

— Приборами и временем. Мы ставим объект на наблюдение, приезжаем по графику, смотрим динамику. — Он повернулся от окна. — Ваш замок последние сорок лет стоял в графе «стабильно высокий». Сегодня утром он из этой графы вышел.

Альбина за моей спиной перестала писать.

— А что делают с такими объектами? — спросила она.

Дрозд посмотрел на неё так, как смотрят на помощниц, которые задают вопросы не по своей части.

— Уничтожают, — сказал он.

И вернулся к папке.

Альбина сглотнула. Ручка её остановилась на середине слова, взгляд ушёл в окно, в сторону двора, к чёрной двери приземистой башни, и вернулся обратно в блокнот.

Я в этот момент переписал себе задачу на весь оставшийся год.

До этой минуты я решал вопрос на триста тридцать тысяч и десять дней. Теперь выяснилось, что честные цифры по этому замку нельзя отдавать государству: ни сегодня, ни через год, ни через десять лет.

В западной башне сидело существо с фоном семьдесят восемь единиц, в южной жил воскрешённый боевой фамильяр, а в графе классификатора для таких жильцов стояло одно слово, и я его только что услышал.

— Следующая точка, — сказал Карпов. — Второй этаж, коридор.

Дальше пошла работа.

Второй этаж дал двадцать шесть, коридор у библиотеки двадцать семь, лестничная площадка третьего снова двадцать пять. Фон гулял на две единицы в обе стороны и держался в допуске.

Наверху щёлкнуло.

Я узнал этот щелчок с первой десятой доли секунды: так у Конрада встаёт мембрана на пластинку, и следом всегда идёт первый рифф. Я успел прикинуть, чем именно буду объяснять немецкий индастриал в аварийном корпусе, и не успел придумать ничего.

Щелчок повторился, и наверху стало тихо.

— Электрика? — спросил Карпов.

— Проводка тридцатых годов. Буду менять в первую очередь, там половина изоляции в труху.

— Запишу как отягчающий фактор по пожарной части.

— Записывайте. Смету на замену я вам покажу, она в папке.

Дверь библиотеки на третьем этаже открылась перед нами сама, на полшага, и остановилась.

Генрих Карлович соблюдал правило о входе даже перед комиссией. Правило в его исполнении гласило, что в библиотеку входят по разрешению хранителя и под роспись, и разрешение он мне сейчас выдал единственным доступным способом.

— Петли, — сказал я и толкнул створку до конца.

Книг Карпов не заметил вовсе. Он поставил прибор на пол, снял показание, вбил в планшет и пошёл дальше.

Дрозд посмотрел на часы.

— Последняя точка? — спросил он.

— Четвёртый этаж главного корпуса, — прочитал Карпов. — Коридор, у трещины в стене.

Наверх мы поднялись по лестнице. Альбина шла последней и держалась за перила обеими руками.

Прибор запел на середине марша.

Пения у него не было, конечно, только цифры в окошке, но менялись они так, что Карпов начал читать их подряд, не дожидаясь точки замера.

— Тридцать, — сказал он. — Тридцать четыре. Тридцать восемь.

Система развернула передо мной окно.

Замер магического фона: 38 единиц.

Идёт активное нарастание…

Холод я почувствовал в тот же момент. Он шёл от стены с трещиной, тот самый холод, от которого у меня немели пальцы в западной башне, и дыхание Карпова начало оставлять в воздухе тонкий пар.

— Сорок четыре, — сказал парень с планшетом.

У окна, там, где фанера отошла от рамы, воздух пошёл рябью.

Прежний хозяин проявился в полный рост, в костюме, с руками в карманах. Контур держался лучше, чем в прошлые разы: сегодня он тратился всерьёз.

— Доброе утро, мастер, — сказал он.

Ни Карпов, ни Дрозд, ни Альбина не повернули головы.

— Я всё слышал, — продолжил прежний. — Планёрку твою в семь утра, инструктаж. Я стоял у двери и слушал от начала до конца. Ты собрал в этом доме бригаду из моих призраков и решаешь моим замком свои вопросы, и получается у тебя, надо признать, ловко.

Я держал лицо и молчал. За моей спиной стоял инспектор Магбеза, и любой мой ответ на пустой коридор становился протоколом.

— Сорок семь, — сказал Карпов. — Виктор Александрович, у вас здесь что-то есть.

— Трещина от пола до потолка, — ответил я. — Сквозная. И фанера отошла.

Прежний рассмеялся и шагнул к окну.

— Смотри, чему я научился, пока ты полы отмывал.

Он положил ладонь на подоконник.

Дерево пошло серым от места, где лежала его рука. Краска вспучилась и осыпалась мелкой чешуёй, волокно раскрылось, потемнело, и через три секунды подоконник осел сам в себя рыхлой сухой трухой. По коридору потянуло запахом погреба и старой мешковины.

Карпов уставился на подоконник поверх прибора.

— Это… — он потыкал в планшет. — Виктор Александрович, у меня прибор фиксирует органическое разложение. Активное. Прямо сейчас.

— Гниль, — сказал я. — Дом сырой, четвёртый этаж без кровли двадцать лет.

— За четыре секунды?

— Дерево иногда доходит именно так. Стоит и держится, пока его не тронешь.

Карпов даже не пытался сделать вид, что поверил. А другого объяснения у меня не было.

Прежний посмотрел на Карпова.

— Способность у меня, оказывается, простая, — сказал он мне. — Гниение. Дерево пробовал, штукатурку пробовал, железо идёт медленно, но идёт. А вот на человеке я ещё не пробовал ни разу.

Он двинулся к парню с планшетом.

— Давай проверим? Что будет, если я пройду сквозь него насквозь? Он молодой, здоровый. Идеальный образец для контрольного замера.

Карпов стоял к нему спиной и читал шкалу.

Я успел сделать один вздох, и в этот вздох поместилось всё, что мне требовалось.

Мысленно я потянулся к Системе и дал адресный вызов на двоих.

Прибор в руках Карпова ответил немедленно.

— Пятьдесят один! — Голос у парня сорвался. — Игорь Викторович, тут пятьдесят один!

Из-за стены показалось два привидения. И надо отдать моей помощнице должное, она