Хранитель Замка - Виктор Молотов

Хранитель Замка

Глава 1

В свидетельстве о моей смерти всё указано верно, кроме одного: я её пережил.

За десять минут до судьбоносного момента я стоял на настиле лесов под сводом храма в Гвардейске и водил фонарём по опорному узлу центральной балки.

Экспертное заключение обещало этой конструкции ещё много долгих и счастливых лет. Я же в свои пятьдесят научился читать такие заключения по диагонали и верить только собственным глазам.

А они видели свежую трещину поперёк опорной пяты. Тонкую такую, сантиметра на четыре.

Снизу, со второго яруса, доносился голос Пашки. Стажёр наш рассказывал бригаде, как в универе им показывали лазерное сканирование и что скоро вся дефектоскопия будет делаться дроном за час.

За дронами будущее, спорить глупо. Правда, дрон пока не научился слышать.

А я услышал. Сухой щелчок прошёл под сводом, короткий, как сломанная спичка. Обычный человек списал бы его на скрип лесов, но за тридцать лет в реставрации я выучил, как звучит умирающее дерево.

Трещина на пяте дрогнула и поползла.

— Все с перекрытия! — заорал я. — Вниз, бегом!

Бригада посыпалась с ярусов без единого вопроса. Эту привычку я вбивал в людей годами: сначала выполняешь, потом уточняешь.

Успели все, кроме Пашки. Стажёр застыл на настиле прямо под балкой и смотрел вверх, на источник звука, с чистым исследовательским интересом. В двадцать два года всем кажется, что смерть работает по записи и на тебя у неё талона нет.

— Пашка! Вниз! — рявкнул я ещё раз.

Стажёр даже не вздрогнул. Такой ступор я видел в жизни всего пару раз, когда тело деревенеет, уши выключаются, и достучаться до человека в этом состоянии можно только руками.

Вот и полез к нему. Правое колено отозвалось на третьей перекладине знакомой болью, и я привычно её проигнорировал.

Наверху я сгрёб Пашку за капюшон и швырнул к лестнице. Парень весил под восемьдесят, но улетел как пустой мешок и загрохотал вниз по перекладинам.

Балка тем временем закончила считать мои секунды.

Пятивековая сосна лопнула по трещине с грохотом артиллерийского выстрела. Свод просел, посыпалась черепица, и вся мокрая масса кровли пошла вниз, на настил, на котором стоял я.

Последняя мысль вышла профессиональной, что заключение по этому объекту явно подписывал идиот.

* * *

Боль ударила изнутри, разом по всем костям, будто через мой скелет пропустили ток.

Я выгнулся и открыл рот, но воздух не шёл ни внутрь, ни наружу. Прошло три секунды, потом четыре, и лёгкие наконец сорвались с места. Первый вдох получился рваным, со свистом, второй пошёл легче, третий почти нормально.

Перед глазами горели жёлтые буквы. Я моргнул. А они оставались в центре зрения, куда бы я ни посмотрел.

ЭКСТРЕННАЯ ПЕРЕИНИЦИАЛИЗАЦИЯ.

СИСТЕМА «ХРАНИТЕЛЬ-3».

ЗАПУСК ЗАВЕРШЁН.

Носитель опознан: Вернер Виктор Александрович.

Кровь рода: подтверждено.

Витальные функции носителя: восстановлены.

Сканирование объекта: запущено.

Вернер Виктор Александрович. Имя моё, пятьдесят лет на него отзываюсь. Слово «восстановлены» применительно к моим витальным функциям нравилось мне куда меньше.

Я лежал на спине, на каменном полу. Высоко надо мной уходил в полумрак нервюрный свод, выщербленный по рёбрам, а слева поднималась каменная лестница со ступенями, стёртыми посередине до ложбин.

Мозг сработал раньше, чем я успел его одёрнуть: кладка тевтонская, тринадцатый век, свод в критическом состоянии, две нервюры надломлены.

Реанимация выглядит иначе. Про морг уточнять не хотелось.

Я повернул голову. По полу вокруг меня шла линия, выведенная мелом по камню, широкая дуга с угловатыми знаками через равные промежутки. Я лежал ровно в центре этого круга, а по его периметру стояли свечные огарки, штук двенадцать, оплывшие до самого камня. Воск был ещё тёплый.

За тридцать лет я повидал на объектах всякое, от скелета в замурованной нише до клада в дымоходе. В нарисованный мелом круг меня укладывали впервые.

Я упёрся ладонями в пол, чтобы сесть, и остановился на половине движения.

Руки были молодые.

Форму ногтей я узнал сразу, наша, Вернеровская, с широким основанием, у отца была такая же. А вот шрама от болгарки на левом запястье, моей памяти о девяносто восьмом годе, на этой коже не нашлось. Мизинец на правой руке стоял ровно, хотя свой я сломал на объекте в тридцать три, и сросся он криво, почти четверть века цеплялся за перчатки.

Этот был прямой, как у пианиста. Руки были мои по породе и чужие по биографии.

Я сел одним движением, без опоры. Спина промолчала, правое колено, мой персональный барометр, тоже. Под пальцами на виске нашлась сухая корка, и я потёр её: кровь, засохшая. Раны под ней не было, кожа шла ровно и гладко.

Кровь без раны, круг без объяснений, чужие руки родной породы. Так, эта дефектная ведомость росла быстрее, чем я успевал её вести.

— Получилось… — выдохнул женский голос над моей головой. — Генрих! Генрих, получилось! Он дышит!

Я поднял глаза.

В двух метрах от меня, чуть выше пола, висела женщина. Сквозь её длинное платье с высоким воротником просвечивала лестница, причём вместе с трещиной в кладке, которую жёлтым подсвечивали всё те же строчки перед глазами. В руке женщина держала фарфоровую чашку на блюдце, пустую и такую же прозрачную, как она сама.

За пятьдесят лет я ни разу не поверил ни в призраков, ни в барабашек, ни в заряженную воду.

Правда, за последние десять минут моя картина мира пережила больше правок, чем за предыдущие полвека, так что привидение вставало в очередь моих проблем далеко не первым.

Обнаружена привязанная сущность.

Класс: обитатель.

Особенность: эмпатическое считывание (поверхностные мысли в радиусе 5 м).

Сквозь стену рядом с лестницей вышел второй силуэт, плотный мужчина в двубортном мундире середины девятнадцатого века, со стоячим воротником и густыми бакенбардами, почти как у Пушкина. Он оглядел меня с головы до ног и поджал губы.

— Попрошу зафиксировать, — произнёс он голосом, гудящим, как медная труба. — Я с самого начала был против этой авантюры.

— Зафиксировали, Генрих, зафиксировали, — отмахнулась женщина. — Уже сто сорок раз.

Она спустилась ниже, к самому полу, и уставилась на меня с таким выражением, с каким приёмная комиссия смотрит на сданный объект.

— Вы меня слышите? — спросила она медленно и громко, как говорят с иностранцами. — Понимаете?

—