снова нарушаю я молчание, уже ненавидя это противостояние, но не в силах его прекратить.

— Домой. Я же сказал.

— Опять отвезешь к себе и бросишь одну? — голос мой звучит надтреснуто, в нем слышны и страх, и вызов, и усталость.

Андрей не успевает ответить — только скользнуть обжигающим взглядом.

Резкий хлопок, похожий на выстрел, оглушает меня.

Машину резко бросает в сторону, руль вырывается из рук Андрея, и нас заносит на мокрый асфальт.

За стеклом мельтешат огни ночного города.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках.

Громко.

Бешено.

Я сжимаю дверную ручку, но даже не вскрикиваю.

Все происходит так быстро и неожиданно, что я просто не успеваю среагировать.

Я не успеваю, но не Андрей.

Он не паникует.

Его тело напрягается, становясь единым целым с машиной.

Короткие, точные движения рулем, уверенное, почти инстинктивное выравнивание.

Не знаю, как он это делает, но справляется.

Машина не переворачивается, не разбивается.

Скрип тормозов, резкий толчок — и мы замираем на обочине, целые и невредимые.

Запоздалый адреналин бушует в крови.

Андрей резко поворачивается ко мне и касается плеча:

— Алиса! Ты в порядке?

Его пальцы сжимают мое плечо, проверяя, цела ли я.

В глазах — искренний страх за меня. Зрачки едва заметно дрожат, когда он вглядываетс в мое лицо пытаясь найти пугающие признаки.

Его лицо — больше не маска ледяной ярости и раздражения.

Оно живое, сочувствующее.

— С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? А… а ребенок?

Закидывает меня вопросам, нетерпеливо требуя ответов.

— Да, — выдыхаю я, сама удивляясь своему голосу. — Да, все хорошо. Я цела. С ребенком… я думаю, все в порядке. А ты? Ты как?

Мне приятно чувствовать его пальцы на своем плече.

Приятно и тепло от его волнения.

Страх так и не успевает одурманить мозг.

Мы сидим, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец.

Напряжение, что висело между нами секунду назад, растворилось.

Его рука все еще лежит на моем плече, и я не хочу ее отодвигать.

Из моей груди вдруг вырывается смешок.

Глаза Андрея округляются.

Боже, он, наверное, думает что я совсем того…

Но ничего не могу с собой поделать — нервы, как струны, расслабляются только смехом.

Еще смешок.

Еще. И еще.

Сначала нервные, деревянные, они перерастают в обычный мой счастливый смех.

Мы целы, мы живы, а значит… значит все хорошо!

Андрей недоуменно смотрит на меня и тут происходит то, чего я никак не ожидала.

Этот властный, сильный и серьезный мужчина тоже начинает смеяться.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, как уголки его губ дрожат. И это смешное, нелепое выражение на его обычно суровом лице заражает и меня.

Мы смеемся уже вместе, и этот смех смывает все — страх, злость, невысказанные обиды. Остается только хрупкое, новое понимание: все впереди.

50

Алиса

Тишина после нашего смеха кажется звенящей и хрупкой.

Я откидываюсь на подголовник, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную слабость в коленях.

В салоне теперь пахнет не только кожей и его парфюмом, но и со сладковатым запахом раскаленного асфальта и жженой резины.

И после того как Андрей так мастерски справился с ситуацией и спас нас обоих… нет — троих! Для меня это лучший аромат на свете.

Андрей вытирает ладонью лицо, и в его глазах все еще плещется остаточная улыбка. — Придется менять колесо, — говорит он, и его голос звучит непривычно мягко, без прежней стали. — Сиди, не выходи. Сейчас разберусь.

Но я уже открываю дверь.

Ночной воздух бьет в лицо прохладной свежестью после испуга.

— Я помогу, — говорю я, хотя прекрасно понимаю, что вряд ли смогу быть полезной.

Но сидеть сложа руки, пока он один возится из-за моих проблем, кажется неправильным.

Он уже склонился над изорванным колесом, что-то приговаривая в полголоса.

При свете уличного фонаря его профиль кажется менее суровым, а движения — уверенными и точными.

— Идиотский гвоздь, — бросает он через плечо. — Ничего страшного. Запаска есть.

Я подхожу ближе, обнимая себя за плечи от ночной прохлады.

— Уверен, что справишься? — Алиса, — он оборачивается, и в его взгляде мелькает та самая, едва уловимая улыбка. — Я с гораздо худшими ситуациями справлялся.

Произносит это так спокойно, без пафоса и хвастовства, что я сразу верю.

Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи, прежде чем я успеваю возразить.

— Держи. Теплее будет.

Ткань хранит тепло его тела и его запах — древесины, чистого мужского парфюма и чего-то неуловимого, что является просто его запахом.

Я кутаюсь в него, тону в его размере, и мне безумно хорошо, спокойно и... безопасно.

Противная раздражительность окончательно уходит.

Запрокидываю голову и мгновение вглядываюсь в звездное небо.

Сердце бьется легко и спокойно… И только стыд вновь пускает первые ростки — я и сама себе не нравлюсь в моменты нервозности…

Я сажусь на невысокий парапет, наблюдая, как он работает.

Мускулы на его спине играют под тонкой тканью рубашки, движения экономичные и выверенные.

Он не суетится, делает все обстоятельно, и в этой его деловой концентрации есть что-то невероятно притягательное.

Мне даже на мгновение в голову вдруг приходит забавная и странная мысль: откуда он — обеспеченный мужчина, владелец дорогого автомобиля знает, как управляться со всеми этими штуками и ключами?

А потом сразу другая мысль — просто возникшая интуитивно: он знает это потому что он — это он. Не может быть иначе.

Я ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне не нужно ничего больше.

Тревога отступает, уступая место какому-то новому, щемящему чувству внутри.

Через пятнадцать минут все было готово.

Он смахивает пыль с рук и закидывает инструменты в багажник.

— Готово. Теперь можно ехать спокойно, — и добавляет с искренним смехом: — По крайней мере, какое-то время точно.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд в свете фонаря становится пристальным, изучающим.

Я встаю с парапета, чтобы вернуть ему пиджак, но он делает шаг ко мне, потом еще один.

Мы стоим очень близко. Я не отвожу глаз, завороженная выражением его лица — серьезным, сосредоточенным.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я тихо. — За все.

— Не за что, — он качает головой.

Его взгляд падает на мои губы, и у меня перехватывает дыхание.

Он медленно, будто давая мне время отступить, протягивает руку и касается моей щеки.

Его пальцы шершавые от работы, но прикосновение невероятно нежное.

Я замираю, перестаю дышать. Все внутри замирает вместе со мной.

— Алиса… — он произносит