Это было тягостное бдение, и оно становилось еще печальнее от осознания нелепости происходящего. Предположим, у лорда Линчмера есть причины полагать, что в доме сэра Томаса Росситера он подвергается опасности. Тогда почему бы, черт подери, не запереться в комнате, защитив себя самым примитивным способом? Его ответ, что он, возможно, сам хочет, чтобы на него напали, – полный абсурд. Зачем хотеть, чтобы на тебя напали? И кто захочет на него напасть? Лорд Линчмер явно страдал каким-то помешательством, а в результате по этой идиотской причине я должен жертвовать своим отдыхом. И все же, сколь ни абсурдно все было, я твердо решил досконально выполнять все его распоряжения, пока работаю на него. Поэтому я сидел у холодного камина и каждые четверть часа слушал громкий бой часов где-то в коридоре.

Бдение казалось бесконечным. Кроме боя часов ничто не нарушало царившей в огромном доме тишины. Сбоку от меня на столе стояла небольшая лампа, отбрасывавшая круг света на мой стул, но по углам комнаты было темно. На кровати мерно посапывал лорд Линчмер. Я завидовал его крепкому, спокойному сну. Веки у меня то и дело смыкались, но всякий раз на помощь мне приходило чувство долга, я садился прямо, тер глаза и щипал себя с решимостью довести это нелепое бодрствование до конца.

И это мне удалось. Часы в коридоре пробили два, и я положил руку на плечо спавшему лорду Линчмеру. Он тотчас сел на кровати с тревожным выражением на лице.

– Вы что-то слышали?

– Нет, сэр. Просто уже два часа.

– Очень хорошо. Я посторожу, а вы ложитесь спать.

Я залез под покрывало, как и он, в одежде, и вскоре заснул. Последнее, что я видел, – круг света от лампы, маленькую сгорбленную фигуру и напряженное, встревоженное лицо лорда Линчмера.

Не знаю, сколько я проспал. Проснулся я оттого, что лорд Линчмер дернул меня за рукав. В комнате царила тьма, но по запаху горячего масла я догадался, что лампу погасили только что.

– Живее! Живее! – раздался у моего уха голос лорда Линчмера.

Я спрыгнул с кровати, но он все еще тянул меня за руку.

– Сюда! – прошептал он и потащил меня в угол комнаты. – Тише! Слушайте!

В ночной тишине я явственно слышал, как кто-то шел по коридору. Шел крадучись, ступая тихо и то и дело останавливаясь. Примерно на полминуты все стихло, после чего вновь послышалось шарканье ног и скрип половиц. Моего спутника трясло от возбуждения. Его рука, не отпускавшая мой рукав, дрожала, как ветка на ветру.

– Что это? – прошептал я.

– Это он!

– Сэр Томас?

– Да.

– Что ему нужно?

– Тихо! Ничего не делайте, пока я не скажу.

Я услышал, как кто-то пытается открыть дверь. Раздался очень слабый скрип ручки, затем я увидел тусклую полоску света. Где-то в коридоре горела лампа, и ее света хватало, чтобы видеть происходящее за дверью комнаты. Сероватая полоска очень медленно становилась все шире, после чего я увидел на ее фоне силуэт человека. Фигура сидела на корточках, подавшись вперед, и напоминала массивного уродливого карлика. Дверь медленно открылась, и в центре освещенного квадрата нарисовалась зловещая фигура. Потом фигура внезапно выпрямилась, тигриным прыжком бросилась в комнату и… бух! бух! бух! Раздались три страшных удара чем-то тяжелым по кровати.

От изумления я замер без движения, стоял и смотрел, пока меня не вернул к реальности крик лорда Линчмера, звавшего на помощь. В открытую дверь проникало достаточно света, чтобы видеть происходящее. Низенький лорд Линчмер обеими руками вцепился в шею своему шурину, храбро повиснув на нем, как бультерьер, сцепившийся с сухопарой борзой. Высокий тощий человек метался по комнате, пытаясь стряхнуть с себя нападавшего, но тот держал его мертвой хваткой, хотя его хриплые, испуганные вопли показывали, что силы неравны. Я бросился ему на помощь, и вдвоем нам удалось повалить сэра Томаса на пол, пусть тот и вцепился зубами мне в плечо.

Несмотря на мою молодость, силу и вес, мне пришлось отчаянно побороться, прежде чем мы сумели его утихомирить. Наконец мы связали ему руки поясом от его халата. Я держал его за ноги, пока лорд Линчмер пытался зажечь лампу, и тут в коридоре раздался топот, и в комнату влетели дворецкий и двое слуг, разбуженные нашими криками. С их помощью мы легко справились с пленником, который с пеной вокруг рта лежал на полу. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что перед нами опасный маньяк, а короткий тяжелый молоток красноречиво свидетельствовал о его намерениях.

– Аккуратнее! – произнес лорд Линчмер, когда мы поставили упиравшегося пленника на ноги. – После возбуждения он впадает в ступор. Похоже, уже начинается.

Тут конвульсии безумца стали слабеть, голова его упала на грудь, словно на него навалился сон. Мы пронесли его по коридору и уложили на кровать в его комнате, где он лежал без сознания и тяжело дышал.

– Вы двое сторожите его, – распорядился лорд Линчмер. – А теперь, доктор Гамильтон, если соблаговолите пройти ко мне в комнату, я дам вам объяснения, которые слишком долго откладывал из страха перед скандалом. Что бы ни случилось, вы никогда не пожалеете, что помогли мне нынче ночью.

Все можно объяснить в нескольких словах, – продолжил он, когда мы остались одни. – Мой бедный шурин один из лучших людей на земле, любящий муж и достойный отец. Однако его род поражен наследственным безумием. У него не раз случались припадки с попытками убийства, усугубляемые тем, что стремления эти всегда направлены на человека, к которому он больше всех привязан. Чтобы оградить от опасности, сына его отправили в частную школу. Потом он пытался убить свою жену, мою сестру, которой удалось сбежать, получив рану, которую вы видели в Лондоне. Понимаете, находясь в здравом уме, он ничего не помнит и подвергнет насмешкам любое предположение, будто бы он при каких-либо обстоятельствах способен причинить вред тем, кого горячо любит. Как вам известно, особенностью таких душевных расстройств является то, что страдающих ими невозможно убедить в том, что они больны.

Нашей главной целью было конечно же изолировать его прежде, чем его руки обагрятся кровью, но это оказалось совсем не просто. Он живет очень замкнуто и слышать не хочет ни о каких врачах. К тому же нам было необходимо, чтобы врач воочию убедился в его болезни, а сэр Томас, за исключением очень редких случаев, так же нормален, как я или вы. Но, к счастью, перед приступами у него проявляются предварительные симптомы, являющиеся, по божьему промыслу, предупреждением окружающим. Главный из них