капризный материал выглядел идеально, совершенно не мятым. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая часть гладкой груди, рукава закатаны до локтя. Соня невольно зацепилась взглядом за рельефные предплечья, покрытые светлыми волосками. Вздохнула: мужские руки были ее давним фетишем. Нельзя так с девушками, некрасиво. Слишком завлекательно. И, наверное, от сожаления, что к подобному великолепию ей даже прикоснуться не позволят, довольно грубо Эндрису сообщила:

— Если бы мы были в институте, я бы уже встала и ушла. Жду вас тут… уже почти полчаса. Или что, начальство не опаздывает, начальство задерживается?

— Очередной нервный срыв? — он снова прищурился, глядя поверх запотевших очков. — Можно их все как-то… урегулировать? Два раза в неделю там, вторник и пятница плюс ПМС, минус овуляция. Хотелось бы определенности, вы меня слышите, Соня?

— Вы хам и грубиян, господин Сильвер. Я теперь понимаю, почему вас никто не любит.

— Хорошо, продолжайте в том же духе. После многих лет службы сначала в самой Инквизиции, а потом в Академии для особо опасных иных меня ПМС-ами не напугать. Итак: я рисую, а вы меня громко ругаете. Душеньку отведете. Но строго по делу, я вас умоляю.

Ну а что? Если рисовать ей сейчас ну никак не моглось, не хотелось, то дракона ругать — это запросто. Сам же просит. Зачем же себе отказывать в этом радостном удовольствии? Она точно теперь не откажется.

Надо признать, рисовал он отлично. Точнее — копировал. Замечал все детали, отлично чувствовал цвет. Но был у дракона талант один, редкостный, о таких Соня до сих пор еще даже не слышала: все им нарисованное (идеально, правильно, дотошно) на листе превращалось… в гербарий. Вот они: веточка, голубая кора, три сиреневых листика сердцевидных с легкими зубчиками (самый маленький из них, видимо, молодой, еще полупрозрачен, и жилки скелетные видны на нем четко, словно вены). Вот два бутончика на тонюсеньких цветоножках (она уже даже выучила эти названия растительных органов). Как так выходило у Эндриса эту нежную красоту сделать картинкой безжизненной совершенно?

— Безобразие полное. Лютый кошмар! — Соня разглядывала первый эскиз и шипела. — Я понятия не имею, что нам с этим делать!

— А попробуйте просто не думать, вообще ни о чем. Взять карандаш и, сознания не включая, исправить на этом рисунке все то, что не нравится. Я всегда так работаю, если понять не могу, в чем причина кошмара, — произнес доверительно дракон и вероломно вложил ей в руку карандаш.

Соня дернулась, будто ей червяка всунули в пальцы. Но он был спокоен. Лишь смотрел очень насмешливо.

Вздохнула. И постаралась не думать вообще ни о чем.

Пара жестов, и грифель обвел ребро ветки, бросил под листики прозрачную тень, чуть сфокусировал легкой акцент на бутонах и… рисунок ожил.

Они замерли оба. Соня бросила карандаш и порывисто закрыла руками краснеющее лицо.

— Видишь, Соня. Вот этим и отличается художник от рисовальщика. Я лишь ксерокс…

Не хотела она это видеть! Зачем только заставил? Теперь она долго еще будет вспоминать эту веточку и на ней легкий листок. Подскочила и, уже убегая, поймала брошенное ей в спину, как будто толчок:

— Следующее занятие у нас между третьей и четвертой твоей вахтой. Советую обстоятельно подготовиться и вредность свою отключить.

28. Сплетни и сплетницы

В общежитии было много народу, слишком много. Соня содрогнулась, вспомнив громкую болтовню женщин, гул мужских голосов и визги детей, гоняющихся по коридорам. Скорее бы ей выделили отдельный дом, где будет тихо, спокойно и одиноко. Где только она и дочь…

Как же это сложно — жить по этим полуторным суткам! На Земле понятно: темно — нужно спать. Встало солнце — пора на работу. Здесь же было темно, часов у Сони не было, и она никак не могла понять, чего хочет на самом деле: спать, или, может быть, ужинать, или убить одного противного дракона.

Подумала и решила: для начала нужно вообще разобраться со всей этой затеей драконьей по поводу детского сада. Как там у Леси дела, как прошел первый день? Снова она ощутила несколько запоздалый укол материнской совести. Приличные мамочки просто обязаны были стоять уже у дверей директората и в окна заглядывать. Что она там не видела? Но время подходит, скоро у них окончание первых занятий, надо Лесю встречать и взглянуть, и выяснить, как там дела обстоят с общей учебной программой. А потом еще как-то успеть сориентироваться в этом их «безвременье» между рабочими вахтами.

По пути заглянула к коту Леониду, разумно полагая, что тот знает все обо всех, но в их маленьком домике было непривычно темно, тихо и пусто. Пришлось идти сразу в директорат. На подходе увидела оживленно болтающую стайку женщин, стоявших у самого входа. Осторожно приблизилась и скорей угадала, чем поняла: все они ждут детей с занятий.

Ее быстро заметили, махнули рукой и радостно сообщили:

— Вы за ребенком? Сейчас уже закончат, сегодня обещали отпустить малышей чуть пораньше. Ваш в какой группе?

— Шесть лет, — туманно ответила Соня.

— Ага, еще в «Цветочках». Девочка, мальчик?

Вот поэтому Соня и опасалась людей: с ними нужно было разговаривать. Корчить милые рожицы, делать приветливый вид.

— Девочка.

— А у меня близнецы, и они мое полное педагогическое фиаско, — пухленькая темноволосая девушка, близоруко прищурившись, протянула оторопевшей Соне руку. — Я Кира, ваш новый бухгалтер. Рада знакомству.

— А-а-а… Я Соня. Садовница. То есть цветовод, конечно.

— Та самая Соня? — обрадовалась Кира. — Зефира рассказывала, что ты при первой же встрече поставила нашего дракона на место, а он и послушался. Это очень смело.

Соня пожала плечами, отводя глаза. Слово «смело» она бы в данном контексте заменила на «безрассудно», «рискованно» или даже скорее «полная дурость».

Другая женщина, чуть постарше, тут же встряла в разговор:

— А правда, что директор холост? Я его еще даже не видела, муж с ним контракт подписал. Молодой? Симпатичный?

И хищно уставилась на Соню, как будто знала что-то такое, о чем сама девушка и не догадывалась.

— Вредный, — мстительно сказала ей Соня. — И нервный очень. Ругается все время, орет.

— Да, Зефирка вчера долго плакала, — авторитетно подтвердила Кира. — Говорит, уволилась бы, да контракт у нее очень жесткий. Странно, конечно, я Эндриса еще с Инквизиции помню, он был таким милым, таким… обаятельным.

— Погоди, — они как-то все сразу начали ей «тыкать», Соня в ответ было дернулась, но решила не возражать. С бухгалтерией умные люди не спорят. — Инквизиция? Так вы все из нашего мира, с Земли?

Кира поморщилась, как-то странно оглядываясь и поджимая пухлые ярко-накрашенные