увидела тень. Нет, не тень, а огромную черную рыбу длиной с весь наш корабль – казалось даже, что в волнах притаился черный близнец нашей «Анны». Исполинское чудовище без труда проглотило бы нас всех. Его пасть, разверстая, точно врата ада, напоминала гигантскую пещеру, обрамленную острыми клыками. Из головы вдруг вырвалось облачко тумана, и все, кто был на борту, испуганно отшатнулись. Рядом с этим великаном, которого матросы называли китом, наши канаты казались тоненькими, как ниточки, а пушки – крохотными, как булавки.

Этот грозный, наводящий жуть зверь из морских глубин и врезался в корпус нашего корабля, вот почему судно так задрожало. Лишь Господня милость уберегла нас от гибели, однако кит, кажется, замыслил новую атаку. Он поднял хвост – широкий, как нос нашего корабля, – расправил его, точно парус, и замахнулся. Мы затаили дыхание, ожидая удара. Хвост все поднимался и поднимался – сперва на высоту дома, а потом – целой горы, после чего этот гигантский блестящий черный веер вдруг ускользнул под воду, и кит пропал из виду.

Глубоко ли он нырнул? И зачем? Может, хочет ударить нас снизу? Или перекусить корабль пополам своими хищными зубами?

– Милостивый боже! – крикнул кто‐то с другого конца корабля. – Он опять к нам плывет!

Дамьен в полуобмороке вцепилась мне в руку. Капитан предложил повернуть корабль и уплыть.

– Нет, – возразил Роберваль. – Кит наверняка увяжется за нами.

Тогда капитан отдал юнге приказ влезть на мачту и посмотреть, что происходит вокруг.

– Тут еще киты! – крикнул мальчишка сверху.

– Сколько? – спросил мой опекун.

– Еще четыре! Нет, пять! – ответил юнга, а через секунду добавил: – Они плывут к «Валентине»!

И правда: пять черных исполинских рыб сбились в одну стаю, чтобы потопить наши суда. Сперва они поспешили к «Валентине», но в итоге лишь обогнули ее и взяли курс на «Лешефрей». Киты окружили корабль, и мы все испуганно замерли. Ждать спасения было неоткуда. Морские чудовища могли без труда разбить судно в щепки, но тут Господь снова явил нам свою милость. В последний момент стая развернулась и уплыла восвояси, оставив все три корабля и дальше покачиваться на волнах.

Нас всех била дрожь. Даже самые отважные моряки принялись креститься. Мой опекун, не упустив возможности, взобрался на квартердек и обратился ко всем – и к колонистам, и к матросам, и к командованию – с жаркой проповедью.

– Ну что, испугались? – спросил он мрачно и в то же время с какой‐то язвительной горечью. – Слышал, как вы кричали от страха, а кое-кто даже вспомнил о молитве. Вижу, вы и теперь молитесь. Но надолго ли вам запомнятся страшные минуты опасности, если теперь уже ничего не грозит? – вопрошал он. Народ смиренно притих. – Порой зло можно увидеть, а иногда оно прячется под толщей воды. Мы все наблюдали, как киты уплыли, но какие грехи по-прежнему таятся в нашей душе? – Роберваль обвел взглядом толпу колонистов, измученных долгим плаванием и напуганных недавней опасностью. – Господь помогает праведникам. Защищает тех, кто прославляет Его и словом, и делом, но грешников и развратников отправит в геенну огненную. Они будут наказаны мною – и на борту корабля, и в Новом Свете. Я изгоню их, как изгоняют из города прокаженных, ибо им не место у наших ворот. Согрешившим ни к чему надеяться на процветание, ибо они подохнут, как звери, в диких краях. Тех, чья душа прогнила и почернела, мы выставим прочь, не допустим их в свое общество. Отделим их от себя, как зерна от плевел, и пустим развратников по ветру. Наша миссия ясна и угодна Богу! – продолжал Роберваль. От солнца лицо у него раскраснелось. – Наша работа трудна и требует непоколебимой веры в Христа и короля. И если вы этой веры не разделяете, если считаете, что ваша душа исключительна, то помните, что от Господа вам не спрятаться: Он покарает вас за пьянство, воровство и ложь. Господь все узнает, а я исполню Его волю – выпорю недостойных, закую в кандалы, повешу. Поразмыслите об этом. Пусть сегодняшнее происшествие станет для вас предостережением.

Голос Роберваля разносился по всей «Анне», а когда он замолчал, все слушатели смиренно склонили головы. Ветер улегся. Никто на борту не осмеливался подать голос. Даже море замерло и замолчало.

– Во время штиля мы особенно уязвимы, – заметил капитан за ужином в тот вечер.

– Зачем мы этим китам сдались? – спросил штурман. – Они же рыбой питаются, а не кораблями.

Мой опекун нахмурился.

– Если бы они захотели, уничтожили бы нас в два счета.

Я украдкой взяла Дамьен за руку под столом, размышляя о том, что Роберваль может меня погубить так же легко и быстро, как стая китов – корабль. Вот только спешить родич не хочет. Предпочитает ломать меня медленно.

Когда юнга убрал со стола после ужина, я взяла иголку и стала помогать Дамьен с шитьем.

Все было спокойно, пока опекун не решил, что пришло время для музыки. Огюст заиграл на цистре, но в этот раз Роберваль его не поправлял, а лишь зорко наблюдал за мной. Впервые за много дней он смотрел на меня открыто.

Я потупилась, впилась взглядом в собственные руки, занятые штопкой. Я знала, о чем Роберваль сейчас думает: «Пустоголовая лгунья. Шлюха. Думаешь, я не догадываюсь, чем ты занимаешься по ночам?»

Под его пристальным взглядом невозможно было сосредоточиться. Одно неловкое движение – и иголка выскользнула из пальцев, проткнув безымянный. На коже выступила темно-красная, почти черная капля.

Дамьен тут же забрала у меня шитье, чтобы я не испачкала ткань.

– Возьми мой наперсток.

Я покачала головой и встала из-за стола. Опекун не стал меня останавливать. Я поспешила к выходу, зажимая ранку от иглы большим пальцем, а няня засобиралась за мной.

Секретарь тоже поднялся с места, чтобы поклониться мне.

– Доброй ночи, – пожелал он, а следом и капитан со штурманом. И только опекун молчал.

Каждый в этой тесной каюте понимал, что происходит. Каждый чувствовал гнев Роберваля и мое отчаяние. Невозможно было выйти из комнатки, не соприкоснувшись с Огюстом. Когда я встала из-за стола, подол моего платья скользнул по его ногам, а рукав легко задел его предплечье, но Роберваль разделял нас, точно неодолимая стена. А новое свидание грозило неминуемой смертью.

Глава 20

В бочках с мукой, которые мы везли, завелись червяки. Крысы, подъедавшие наше зерно, расплодились и так осмелели, что повадились наблюдать, как мы едим. Моряки хватали их за хвост и выкидывали за борт, соревнуясь, кто больше поймает. Ночами я лежала без сна, но не осмеливалась выйти на палубу. Мы с Огюстом