Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Отвечай мне, маленькая лань.

Она опускает взгляд на мои ботинки и качает головой.

— Нет. Прости.

Самодовольный смешок срывается с моего языка, и я упиваюсь ее покорной позой.

— Так и думал.

Я позволяю тишине затянуться, ожидая, осмелится ли она снова поднять голову без разрешения. Она не поднимает. Как обычно, она не сражается в битвах, в которых не может победить. Умно. Очень умно. И именно эта тактика поможет ей выжить в нашем жестоком, пропитанном кровью мире.

Снова подняв свободную руку, я провожу двумя пальцами по центру ее груди, одновременно вертя нож в другой руке. Ее пульс учащается вместе с дыханием, но она не поднимает глаз.

Я провожу пальцами по изгибу ее груди, отмечая, что сегодня под футболкой на ней тоже нет лифчика. Алина прикусывает нижнюю губу, но не сводит глаз с моих ботинок.

Мои пальцы кружат вокруг ее соска, пока она не начинает прерывисто дышать. Я уверен, что если бы сейчас дотронулся до ее киски, то обнаружил бы, что она промокла насквозь. Но я этого не делаю. Потому что я здесь для того, чтобы унизить ее.

Поэтому вместо этого я сжимаю ее сосок большим и указательным пальцами.

С губ Алины срывается всхлип.

Я перекатываю твердую горошинку между пальцами, пока она не начинает извиваться, прислонившись к деревянному забору. Затем я притягиваю ее к себе, после чего отпускаю сосок. Но продолжаю сжимать ее футболку.

Натягивая ткань, я беру нож в другую руку и срезаю верхнюю часть.

Наконец, Алина отрывает взгляд от земли.

На ее лице отражается шок, когда она смотрит на свою футболку. Сейчас на ней большая дыра. Дыра, из которой теперь вываливается ее грудь.

Ее щеки заливает яркий румянец.

Пока мой член пульсирует, я хватаю ее за другой сосок. Она поднимает на меня взгляд, и в ее глазах появляется мольба. Но здесь она пощады не найдет.

Потянув ткань на себя, я разрезаю ее еще больше, что на другой стороны футболки тоже появляется дыра.

На лице Алины отражается глубокое чувство унижения.

Мой член становится твердым, когда я смотрю на нее. Ее идеальные сиськи вываливаются из двух дырок на футболке. Я знаю, насколько это, должно быть, унизительно для нее. То, что ее сиськи выставлены напоказ, еще более унизительно, чем если бы я просто разрезал всю ее футболку.

Я снова протягиваю свободную руку и перекатываю ее теперь уже обнаженный сосок между пальцами.

В ее глазах вспыхивает удовольствие, борющееся с чувством унижения.

Я продолжаю дразнить ее твердый сосок, перекатывая его, пощипывая и стимулируя, пока у нее не начинают дрожать колени и с губ не срывается судорожный стон.

Она смотрит на меня большими умоляющими глазами.

— Кейден. Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Еще одна дрожь удовольствия сотрясает ее хрупкое тело, и она опирается рукой о деревянный забор, чтобы не упасть.

Я продолжаю играть с ее соском, ожидая ответа. И я искренне не знаю, что она собирается сказать.

Пожалуйста, остановись.

Или, пожалуйста, заставь меня кончить.

Алина извивается, сильно прижимаясь затылком к твердой древесине позади себя. Ее грудь вздымается.

Я вопросительно поднимаю брови, все еще ожидая ответа.

В ее глазах бушует война, как будто она сама не может решить, просить меня остановиться или умолять не делать этого.

Она открывает рот.

Меня охватывает предвкушение, потому что мне вдруг отчаянно хочется услышать, что она решила.

Но тут она резко захлопывает рот и стискивает челюсти.

Испытывая странное разочарование, я отпускаю ее сосок и делаю шаг назад.

Она растерянно моргает, не в силах поверить, что моя пытка наконец-то закончилась. На моих губах появляется холодная ухмылка, когда я насмешливо осматриваю ее обнаженные сиськи.

На ее щеках снова появляется румянец, и она скрещивает руки на груди, чтобы спрятать их.

— Разве я сказал, что ты можешь прикрыться? — Огрызаюсь я, все еще расстроенный тем, что так и не узнал, о чем она собиралась меня умолять.

Секунду она с вызовом смотрит на меня, но затем опускает руки по швам. Восхитительное унижение снова мелькает на ее лице, и она отводит взгляд.

— Почему ты так поступаешь со мной? — Спрашивает она тихим и подавленным голосом.

И, блять, сейчас я практически готов сорвать с себя футболку и отдать ей. Точно так же, как я сделал это в той раздевалке на прошлой неделе. Но я не могу. Потому что я должен унижать ее.

Поэтому вместо этого я злобно смотрю на нее и отвечаю:

— Потому что ты задолжала мне футболку.

Затем я разворачиваюсь и ухожу.

Глава 19

Алина

К вечеру пятницы я чувствую себя измотанной и немного разочарованной. Я с трудом добралась до дома и, войдя в свою комнату, быстро заперлась, чтобы никто не увидел, что Кейден сделал с моей футболкой. Мне пришлось всю дорогу держать руки скрещенными на груди и молиться, чтобы мои братья не остановили меня, когда я зайду в дом. И с тех пор этот проклятый псих не унимается. Каждый день он находит какой-нибудь новый способ помучить меня.

Это чертовски раздражает. Особенно, когда мой логичный ум и мое предательское тело по-разному реагируют на пытки, которым подвергает меня Кейден. Но я могу справиться с этим. Я могу вынести гораздо больше, чем многие думают. И, кроме того, это все равно временно. Рано или поздно я получу то, что мне нужно. И тогда я уничтожу его к чертовой матери.

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке.

Отложив расческу, которой я расчесывала мокрые волосы, я подхожу и проверяю его. Мой пульс нервно учащается, когда я задаюсь вопросом, а не от Кейдена ли это сообщение, или сегодня вечером он решил оставить меня в покое.

На моем лице расплывается радостная улыбка, когда я разблокирую свой телефон и вижу сообщение от Карлы. Она и другие девочки из ее дома, а также еще несколько девушек из нашего класса, собираются куда-нибудь пойти сегодня вечером, и она спрашивает, не хочу ли я пойти с ними. Я быстро отвечаю, что с удовольствием. Она говорит мне, что они заберут меня через полчаса, поэтому я спешу обратно в ванную и начинаю сушить волосы феном.

Переодевшись в короткое темно-синее платье и немного накрасившись, я спускаюсь по лестнице.

Антон, должно быть, услышал мои быстрые шаги на лестнице, потому что он появляется в дверном проеме гостиной еще до того, как я успеваю схватить свои туфли.