Моя одержимость Алиной становится опасной.

Она не просто проникает в мою голову, она проникает в самую суть моего существа. Я никогда не получал удовольствия, наблюдая за тем, как чьи-то черты заливает наслаждение. Я получаю удовольствие от страха, боли и слез. Но чем больше времени я провожу, извлекая оргазмы из совершенного тела Алины, тем больше жажду того невероятного света, который вспыхивает в ее глазах, когда она кончает.

А теперь я здесь, прячусь в тени и наблюдаю за ней, как гребаный сталкер.

Это должно прекратиться.

Я должен прекратить переходить грань между издевательством над ней и доведением ее до умопомрачительных оргазмов. Мне просто нужно вернуться к унижению. Как изначально и планировалось.

Мое сердце замирает, когда Алина встает.

Стиснув зубы, я смотрю на свою грудь и едва функционирующий орган внутри нее, который, кажется, оживает каждый раз, когда Алина Петрова что-нибудь делает.

Сказав что-то еще, Алина машет остальным трем девушкам и идет через лужайку в сторону улицы.

Я проскальзываю между двумя домами и следую за ней, когда она начинает идти по жилому району. Поскольку я знаю, что она, скорее всего, направляется обратно к своему дому, я двигаюсь, пока не достигаю узкого прохода между двумя длинными многоквартирными домами. Я жду, пока Алина дойдет до середины. Затем делаю шаг вперед и встаю прямо между зданиями, блокируя ей выход.

Она в шоке отшатывается назад. Удивление быстро перерастает в раздражение, а затем и в панику, когда она осознает, насколько тесным и изолированным является это пространство.

Ее взгляд устремляется к проходу в нескольких шагах впереди нее, который ведет направо.

Я делаю шаг вперед.

Она бросается к проходу.

Как я и хотел.

Самодовольный смешок вырывается из моей груди, когда я быстро сокращаю расстояние до прохода, в который она вбежала. Я добегаю до него прежде, чем Алина успевает выскочить из него.

Ее большие серые глаза расширяются, когда я вбегаю в узкое пространство. Она резко останавливается и оглядывается через плечо. Путь ей преграждает высокий деревянный забор.

С садистской улыбкой на губах я приближаюсь к ней.

Она сглатывает и пятится назад. Но, сделав всего несколько шагов, натыкается спиной на деревянный забор. На ее лице мелькает беспокойство, когда она быстро оглядывает верхушку массивного забора. Я бы точно смог дотянуться до нее и перелезть, но она слишком мала для этого. Кажется, она тоже это понимает, потому что ее взгляд быстро возвращается ко мне.

— Кейден, — говорит она. Это что-то среднее между приветствием, вопросом и мольбой.

— Алина, — отвечаю я.

На ее лице на тут же мелькает другая эмоция, но быстро исчезает. Я прищуриваюсь. Это..? Она разочарована, что я не назвал ее маленькой ланью? Мое нефункционирующее сердце снова начинает творить это странное дерьмо: оно начинает учащенно биться.

Гнев переполняет меня, и я проклинаю себя. Унижение и страх. Вот ради чего я здесь. Больше ничего.

— Мне нужно домой, — говорит она, бросая взгляд в сторону выхода позади меня. Затем она начинает двигаться, словно хочет обойти меня. — Мои братья...

Я выхватываю два метательных ножа и бросаю их в стену прямо рядом с ее головой.

Она взвизгивает, отшатывается назад и прижимается к забору.

— Разве я сказал, что ты можешь двигаться? — Спрашиваю я.

Страх омывает ее прекрасные черты. Хорошо. Страх — это то, что я намерен вселить в эту гребаную русскую.

Ее широко раскрытые глаза устремлены на меня. Затем ее взгляд устремляется к одному из ножей, воткнутых в дерево рядом с ней.

Меня охватывает неверие. Я только что, блять, метнул ей в голову нож, и не говорите мне, что она собирается...

Она выдергивает нож.

Я молча пялюсь на нее.

Именно это она и сделала.

Несмотря на то, что в ее глазах все еще мелькает страх, она твердо держит нож перед собой.

Внезапно всю мою душу переполняет непреодолимое желание сорвать с нее одежду и трахнуть у стены, пока она будет приставлять этот нож к моему горлу.

Я качаю головой. Сосредоточься, блять.

Глядя на нее, я спрашиваю низким и угрожающим голосом:

— Ты помнишь, что я говорил тебе, что делаю с людьми, которые трогают мои ножи без разрешения?

Она переводит взгляд на свою руку, и ее глаза становятся еще шире, как чертовы блюдца, когда она понимает, что натворила, вытащив лезвие из забора. Неподдельный страх и паника мелькают на ее лице. Снова переводя взгляд на меня, она роняет нож, как будто он обжег ее.

— Пожалуйста, — шепчет она.

Я наступаю на нее. Она пытается отодвинуться подальше, но забор мешает ей. Когда я подхожу к ней, с ее губ срывается хныканье.

Несколько секунд я просто стою, возвышаясь над ней, пока она отчаянно пытается вжаться в забор.

Затем я приседаю и поднимаю нож, который она уронила. Встав, я вытираю лезвие о штаны и убираю его обратно в кобуру.

Я поднимаю руку.

Алина зажмуривает глаза.

Но я лишь обхватываю пальцами другой метательный нож и выдергиваю его из забора. Он высвобождается со слабым хлопком.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она открывает глаза. Ее взгляд мечется между моим лицом и ножом, который я все еще держу в руке. Затем ее глаза встречаются с моими и не отрываются от них.

— Мы договорились, что разойдемся, — говорит она, и ее голос звучит на удивление ровно.

Я наклоняю голову, изучая ее. С каждой секундой страх исчезает с ее лица. Очаровательно. Интересно, что именно убедило ее в том, что я не собираюсь убивать ее за то, что она вытащила нож из забора?

— Нет, ты сказала, что мы должны разойтись, — поправляю я ее. — Я ни на что не соглашался.

Ее губы сжаты в очаровательной гримасе, выражающей раздражение и неодобрение.

— И, кроме того, ты сказала, что это будет один жесткий трах, а потом мы разойдемся. — Я провожу свободной рукой по ее ключицам, с удовлетворением наблюдая, как дрожь пробегает по ее маленькому телу, а затем провожу пальцами по ее горлу. — И к тому же, я никогда не трахал тебя.

Она цокает языком и отдергивает подбородок, прежде чем я успеваю схватить ее.

— Мудак.

Убрав руку с ее горла, я пристально смотрю на нее.

— Что-что? — Я поднимаю другую руку и разворачиваю нож так, чтобы его рукоятка была направлена вверх. Затем окидываю выразительным взглядом ее тело. — Вижу, ты явно хочешь, чтобы я что-то сделал, раз называешь меня мудаком.

Ее рот приоткрывается, а ошеломленный взгляд мечется между